Два голоса, или поминовение

И пусть комбайн помочь идет

великому плану работ!

Мы дружно сеем, жнем и пашем,

еще упорней, чем вчера...

Дымите, трубы фабрик наших!

Вздымайся, уголь, на-гора!

Народ свободный, получай

трудов великих урожай!

В Балтийском море – пароходы,

суда по Одеру плывут...

Мы охраняем край свободы,

мы охраняем вольный труд.

К боям готов, на страже стой,

неутомимый часовой!

Несется белый голубь мира,

к социализму – путь в борьбе!

Любить тебя все глубже, шире,

клянемся, Родина, тебе!

На счастье трудовой земли

мы эту клятву принесли!

Американцам

Памяти Этель и Юлиуса Розенбергов

Позади кровавая расправа.

Линч во имя верховенства права.

Торжество тюремного закона

над могилой бедных заключённых.

Что же? Разве Эдисон придумал

схему электрического стула?

Разве сердце Линкольна народу

пожелать могло бы несвободы?

Разве Уитмен черпал вдохновенье

в том, что совесть предана забвенью?

Нет и нет! Не братья Вашингтона

обрастали жиром миллионов.

Не достойна Твена или Фаста

эта обесчещенная каста:

по её вине поля горели,

на позор истории, в Корее,

как в издёвку, всякий раз торговля

нефтью оборачивалась кровью.

Не народ свои авиабазы

разбросал по миру как заразу.

Но на месте подлости безликой

новая Америка возникнет,

и не будет уголка на карте

мира для разбойников Маккарти,

на глазах трудящегося класса

возродится единенья раса

благородных новых поколений,

словно тех двоих казнённых тени.

* * *

Я б хотел, чтоб звезда ранняя

сыграла мне ораторию,

чтоб небесной музыки манна

кормила меня – историей.

Стихи не обязаны быть логичны,

они должны быть прекрасны...

Давайте поплачем, похнычем,

можно и постонать нам.

Я хочу петь, петь, петь —

всего себя вопреки соловьям

раздать,

ни дать, ни не дать не уметь —

плыть в никуда.

* * *

Я не ведал, что радость рядом —

тронуть рукою,

я не знал, что довольно взгляда —

прекрасное предо мною,

что внезапно так может случиться:

вспышка молнии —

и ничего не надо, пусть длится

жизнь, чудесами полная,

что смогу влюбиться так страстно,

хоть на излёте жизнь,

и что может всё оборваться —

вспышкой молнии, прянувшей ввысь.