Два голоса, или поминовение

Я дышу осенним туманом,

существую ветром осенним

и слоняюсь по городу старому,

по осенним черным проулкам,

и затягивают тротуары

в полумглу, сырую и гулкую.

С губ слова cрываются пламенем,

весь дрожу, как будто в горячке, —

то свисают руки, как каменные,

то знобит... От себя не спрячешься.

Нет исхода, нет исхода, нет исхода...

Переулки глубже, глубже и длинней...

Я, как ветер, шевелю ночную воду,

обрываю листы ветвей...

Эта мгла глаза проела болью,

рвется сердце от тоски осенней,

голубым огнем алкоголя

полыхает во мне мученье.

Видно, нужно мучиться вечно

и кружить по проулкам без меры,

чтоб ночами, толпой бесконечной,

гнались за тобой твои химеры,

видно, нужно срываться и падать,

чтобы грудь раздирало ветром, —

в черных пальцах вечную радость

давят черные голые ветви.

Круженье, круженье, круженье...

Или всё это бред, всё зря?

Это просто – листья осенние.

Это – пахнет земля.

Травы

До утра – бессонницы сквозные,

ночь над сердцем – крышкой гробовой...

Пахнут кладбищем думы ночные,

чабрецом и полынь-травой.

Я срываю сорные растенья,

дорогие мне тем, что просты,

и от слов моих над городом тени

вырастают, как черные цветы.

Говорят они, что радость отблистала,

как рассветная роса на земле,

что склоняюсь головой усталой,

словно солнце в кровавой мгле...

Я спокойно иду на запад

в пустоте померкшего дня.

Горьких трав кладбищенский запах

из минувшего овеял меня.

Слышу я, как на тонком стебле

колокольчик звенит струной,

и зловещая тень, колеблясь,

наклоняется все ниже надо мной.

Над закатным пепелищем туча

распласталась, точно лист лопуха.

В дудочку будильника тягуче

свищет вихрь, но тишина глуха.

Кровь заката багрянеет, будто

гроздь рябины сквозь темную синь.

В сердце расцветает цикута,

горечь губ мне осушит полынь.

А шиповник веткою терновой

врос в меня, чтоб я уйти не мог,

оттого исходит кровью слово,

молодость болит и сон далек.

О, как травы пахнут щемяще,

как протяжно пустота гудит!

Черный ангел, крыльями шумящий, —

надо мной бессонница летит.

Сердцу страшно в полночи могильной

помнить все и позабыть о сне...

Эти строки я писал насильно,

эти строки – только обо мне.