Два голоса, или поминовение

Прошлое вновь пред глазами предстанет

где-то вдали, по-иному, в тумане;

снова вернутся тоска и волненье:

шагом знакомым пройдешь, как виденье.

Снова в глазах и словах заблестит

свет, что в руках твоих розовых скрыт.

Новью цветы расцветут, как когда-то,

в комнату хлынут, пьяня, ароматы.

Взору бессонному явится тело,

точно цветок табака побледнелый,

ночью сырою, серебряно-мглистой

месяц лукавый заглянет сквозь листья...

Сны беспокойные, сны непонятные —

всё отцвело, окна заперты наглухо.

Лирика горькая! Песнь начинается —

в сумраке черные крылья качаются.

Бесы

Ночью кричу я, окно разбиваю —

кровь из порезов рекой потекла...

Слева и справа меня окружают

хитрые бесы, исчадия зла.

В мраке – сиянье зелёного круга,

улицы мчатся слепою волной,

движутся бесы фонарные цугом,

пламенем синим струятся за мной.

Кровь со слезами мне взор застилают;

бесы хохочут, оскалив клыки,

в спину рога мне с размаху вбивают,

топчут надежду и рвут на куски.

Бесы земные мне роют могилу,

звёздные бесы пророчат беду.

Пусть посинею, потрачу все силы —

вырвусь. И в ноги к тебе упаду.

Серебряное и чёрное

Я терзался, проснуться пытаясь, —

сон хватал и тащил назад,

и, безумьем моим изнутри прорастая,

те слова всё больше болят.

Мой язык и коряв, и туманен —

не шепчу, а плачу во сне, —

и болят те слова, изнутри меня раня,

и от них еще хуже мне.

И все больше безумья и крика,

сердце вязнет в тенётах смут,

лишь слова эти льются и гневно, и дико,

и во мне как колокол бьют.

Может, скоро, дремотой охвачен

и не слыша шагов твоих,

словно в гроб серебряно-чёрный, упрячу

я тебя в сумасшедший стих.

Ночью

Горестной ночью даже светильни

Плачут, слезятся газом обильно

И над домами, как над гробами —

Мертвые сами – плачут над нами.

Ты же, поэзия, в горе великом

Ночью зовешь нас плачем и криком;

Горькие речи – чёрные плиты:

Давят, кровавят тёрном увитых.

Так приходи же чудно и смело,

Чтобы сердца нам вырвать из тела,

Чёрных просторов дай покрывало,

Чтоб твоё пламя нас не терзало.

Комета

Ах, спутанные мысли – сплетение вздора!

Ах, слово приговора – невнятица злая!

Сквозь ветер продираясь, клонюсь от напора,

печаль во мне, как ветер, гудит, не смолкая.