Два голоса, или поминовение

Уголь в Домброве – закон,

уголь решает и правит,

ночью горит горизонт

заревом грязно-кровавым.

Отдыха нет никогда,

каркают черные краны,

гулко гремят поезда,

уголь везут беспрестанно.

Известью белой кропят —

может быть, кровью? – вагоны.

Ждут паровозы, сопят,

рвутся, дыша учащенно.

Шлет их Домброва за хлебом,

шлет за наживой Домброва...

Искры под сумрачным небом

россыпью вьются багровой.

Уголь она посылает,

запад и юг его ждут,

вместо угля получает

голод, болезни, нужду.

Кто же тебя, Домброва,

может назвать отчизной?

Смотрит Домброва сурово

в черную ночь фашизма.

Грозны шахтеров лица,

знают, кто враг и кто друг им.

Стражем стоит полиция,

выше – лишь бог и уголь.

Кризис все злей, безнадежней,

жизнь тяжелее и горше.

Каждый горняк – мятежник,

каждый дом – заговорщик.

В штреках Домбровы – уголь,

в штреках Домбровы – смерть.

Песня, винтом упругим

глубже вонзайся в твердь!

Всем, кто унижен и беден,

будет пусть порохом слово,

На Гуту Банкову, на Реден!

К бою! Готовы? – Готовы!

Баллада о Театральной площади

Ночь.

Ты, тень, постой со мною малость.

Кто скажет нам – чего страшиться,

о чём теперь жалеть осталось?

Текут часы, как воды в Висле,

шумят – о чём же? О покое...

Текут часы, толпятся мысли:

мы с тенью – что же мы такое?

Я – плут эмоций, слов смиритель,

поэт – иль только клоун глупый?

Ночной бродяга? Исполнитель

на мнимой сцене роли трупа?

Быть может, бросить кладовую,

где хлам бесплодных снов хранится,

на площадь выбраться большую,

где ход истории творится?

Пусть не смолкает шум столичный

на этой площади безмерной —

тут если стон – то стон трагичный,

тут если шаг – то шаг предсмертный.

Звук долетит со дна преданья,

и – стон камней, и в сердце стоны:

блеск сабель, крики, приказанья,

«Ура!..» И скачут эскадроны!

Галоп казачий, топот, пули —

и станет вмиг подобьем ада

рука – пятёрка пальцев-улиц

с кирпичной лирою фасада.

Но нынче – «Лоэнгрин» в программе,

про Пятый год – не слышно пенья...

Сквозь мрак неслышными шагами

идёт шпиона привиденье.

И там, на площади широкой,

где вход в полицию сыскную,

упырь застыл – и ждёт до срока,

меня и песню нюхом чуя...

Со мною драка неизбежна,

но он страшится – и резонно...