Два голоса, или поминовение

Сквозь него прорываются слова песни, красные,

словно кровь.

Слова, сильные, как буря, страшные, несущие

возмездие...

Они ударяют в ворота дворцов, выбивают двери,

замораживают всё внутри, снова мчатся на улицу,

крушат зеркальные витрины, врываются в храмы,

гасят поминальные свечи, окружают алтари,

ищут бога под гордыми куполами...

И вскоре выбегают оттуда, ибо нет бога ни под

куполами,

ни над ними, нигде...

Ха-ха-ха! Мир движется по кругу —

крутится колесом людская беда и сама пред собою

падает ниц!

Ха-ха-ха!

Захохотали красные слова песни, захохотала толпа.

– Тебе мы будем поклоняться, Жизнь, тебе, Счастье!

Долой страдания!

Долой крест!!

....................................................................

На огромной площади воздвигли огромный трон.

И втащили наверх труп, и водрузили ему на голову

корону.

– Царствуй, мёртвая нищета!

Царствуй, издохший голод!!

Ха-ха-ха!

Умер старый мир, умерла несправедливость, умер

старый бог.

Да здравствует жизнь!!!

....................................................................

Красное знамя трепещет звуком радостных слов

песни...

Бледнеет последняя ночь.

Восходящее солнце смотрит в лицо трупу в короне...

* * *

Со страхом и любопытством

в зеркале присматриваюсь к себе:

это я —

двадцатичетырехлетний,

уставший, никому не нужный человек!

Ничего особенного с виду:

то же лицо у меня,

что ношу каждый день, хоть ты тресни:

нос с горбинкой, серый овал лица,

и всё же стоит там кто-то,

будто знакомый,

который не так уж мне интересен.

Ночь.

Ночью нужно спать,

как спят все на свете люди,

Пусть снов не будет

и ничего плохого с тобой не будет.

Главное – вовремя встать.

Именно перед этой ночью я умер.

Но мой труп,

зловонный и синий,

безмозглый,

напился,

хлебнув ободранным в последнем крике горлом

паршивого вина:

брызг застойной сгустившейся крови.

Эй вы, путники, те, которые

видели льды Гренландии

и ощутили затылком

солнце Австралии, —

я покажу вам солнце

в блеске стали —

свистящей пули

из пулеметного горла.

Ох ты, сердце

маленькое, трепещущее,

ох вы, глаза

застывшие, ослепшие…

О, если б я был большим детским богом,

я бы весь мир на бегу догнал,

бил его и пинал,

лысый череп с размаху мозжил,

пронзал полюса ударом жестоким.