Два голоса, или поминовение

Гофман из Гданьска и граф Калиостро

вышли во фраках кургузых,

черной повязкой глаза завязали,

взяли под белые руки,

чтобы вести посреди истязаний

к новой неведомой муке.

Хочет душа убежать от потока

музыки – тщетны потуги,

режут и режут смычки con fuoco[17 - С огнем, страстно (ит.).],

Куклу заводят по кругу...

Время из темы Кукле исчезнуть —

слушатель ждет напрасно,

в сердце – фермата тоски, порезы

сочатся красным.

Скорпион

Астрономию я изучал

по звездам Иерусалима,

я их подсчитывал и получал

в сумме тебя, любимая.

По вечерам в голубой вышине,

украшен звездной короной,

астроном лунноокий показывал мне

созвездие Скорпиона.

И поклонялся я звездным мирам,

лирик и оккультист:

твоя улыбка мне чудилась там,

где свет их особенно чист.

Но как-то так получилось у нас,

что месяц тебя я не видел.

Звезды зажглись – шар лунный погас.

словно на звезды в обиде.

Я шел куда-то. Был пьян слегка.

И ни одно из созвездий

не нравилось мне. Ты была далека,

я думать не смел о твоем приезде.

Впервые очнувшись от смутных снов,

душа содрогнулась от стона:

больше не было в сердце стихов,

а в небесах Скорпиона.

Враждебным созвездием ранен я был,

оно меня отравило,

и сколько б ни требовал я, ни просил —

все бесполезно было.

Письмо без адреса

Ожидание... Небо Иерусалима...

Ничего не осталось мне от любимой.

Не знаю даже (а старость все ближе!),

увижу ли Лондон, тебя увижу ль?

С утра коньяк, тоска, малярия,

все реже звучит это имя – Мария.

Твоя фотография – спутник мой,

жить по-другому теперь нет мочи:

я каждый день говорю с тобой —

с добрым утром, спокойной ночи.

Открываю коробку – копилку минут,

канувших в вечность. Все пусто и немо.

Цветы сухие и стеклышки тут —

поэма!

Ты стеклышки эти бросала в окно,

чтоб канули в бездну они.

дождь за окном, на душе темно —

пустыня.

А эти цветы и засохший лист

из писем, сожженных перед отъездом...

Смотрю, лирический оккультист,

в звездную бездну:

где ж Скорпион,

и где же ты?

Окончена поэма,

оборвались мечты...

Каждый день по авиапочте

писал бы утром: «День добрый, родная»,

писал бы вечером: «Спокойной ночи»...

Но почта пропадает, и я пропадаю.