Два голоса, или поминовение

..

Чтобы сладить с этой прорухой,

коньячку дёрнул я полстакана

и с утра нахожусь «под мухой».

К...

Вздохнуть не трудно, такую встретив:

«Мила... прелестна...»

Но эти очи и слёзы эти

достойны песни...

Как в южном небе, там звезды тонут

в густых ресницах.

Несчастье, если их знойный омут

мне станет сниться.

Сравнить их с Гоплом? С ночною Вислой?

С фиалкой? – Мало!

Цветок волшебней создать не мыслил

Иван Купала.

Глазам печальным, тоску их чуя,

на память – стих мой.

«Прощай, колдунья!» – тебе шепчу я

вслед, с грустью тихой.

Доисторическая прогулка

В саду, в первозданной гуще

перед заходом солнца

папоротниковые кущи

глядят в водяные оконца.

Есть там странная птица —

как бишь ее... прилетала в сны...

Попугаев непуганых вереница

растянула радугу

во-от такой вышины!

Циклопы там на котурнах

гуляют и в спорах бурных

друг дружке корчат рожи

(не шабаш, но похоже).

И мирно дремлет на Древе

познанья, среди ветвей,

совершенно безвредный,

добропорядочный змей.

И лишь на Яблоне,

хищной Яблоне,

покачиваясь, как во хмелю,

растет и зреет

медленно,яростно

злодейское слово: люблю.

Моему сердцу в Палестине

Жизнь безоглядной чередою дней

мчится... Может быть, это

лишь призрак во сне

иной части света?

Иль снова мучусь мечтой больной?

Вправду, не верится,

что это голод любви иной,

иной части сердца.

Иль по?д гору тронулась жизнь моя

(чтоб сгинуть где-то)?

На что мне тогда иные края

иной части света, —

и тут и там этой жизни бег —

путаный, смутный.

Лишь то, что утратил, – со мной навек,

ежеминутно.

Натюрморт

А прилягу-ка я на диванчик,

дорогие мои мадонны,

потому что принял стаканчик

и теперь я маленько сонный.

Полежу, сочиню стишок, —

ну-ка, что вдохновит поэта?

Вот разбитой рюмки бочок,

вот бутылка бурого цвета.

(Живописнейшие детали

взору вдумчивому предстали!)

Вот жестянка из-под сардин,

вот букетик – принес тут один —

розовые цветочки.

От мандаринов рыжие шкурки,

под потолком – две летучих фигурки:

мои приемные дочки.

Одна голубая, слегка закругленная,

другая – вот странное дело! —

снаружи белее мела,

а в серёдке зеленая.

Пора бай-бай, повернусь к стене:

глазеть в потолок – рискованный спорт.

А ты... и ты... нарисуйте-ка мне

этот простой натюрморт.