Эмигрант

Его воздух был сладок, рощи – призывно тенисты, а прохладная вода в его ручьях была самой прозрачной на свете. Его люди – самые приветливые и общительные на планете, а его дети сразу рождаются счастливыми и умеющими изрекать истины.

Обычная жизнь Иерусалима – пёстрые базары, весело разгоняющие людской поток по кривым улочкам. Жизнь, заставляющая Город пульсировать весь день и добрую часть ночи. Разноцветные одежды прохожих и их гортанные речи сопровождают эту жизнь, которая, кажется, пришла из бесконечности и будет длиться вечно.

С первых мгновений Город, облицованный светло-бежевым «иерусалимским» камнем, предстал предо мной твердыней духа моего народа. Никогда не забуду впервые узнанное тогда улыбающееся лицо Иерусалима из камня. Оно было добрым, мудрым и тысячелетним.

Я почувствовал себя дома. Не в полуподвальной черновицкой квартире, а дома в новом и широком смысле. Мне казалось, что меня здесь долго ждали и были приветливы со мной, как никогда и нигде.

У каждого человека на земле есть такое место, и когда ты находишь его, к тебе приходит чувство сладостного успокоения, которое пришло тогда ко мне.

Я и до этого был спокоен, но совершенно по-другому.

Дом. Это мой новый дом.

Трудно описать словами то, что я почувствовал в Городе, где жили самые знаменитые люди человеческой цивилизации. Среди них, конечно, и мой знаменитый тёзка – Соломон, царь Иудейский, которого по-местному называли, как и меня, – Шломо.

…Всё шло, как по хорошо продуманному сценарию.

Я даже стал оглядываться по сторонам в поиске съёмочной группы с камерами. В полдень меня с вещами и велосипедом выгрузили у ворот ульпана. Там меня уже ждали. Вещи тут же отправили в камеру хранения, а меня самого – в столовую на обед.

Правда, насторожил тот факт, что они точно знали, как со мной обращаться. Ведь то, что я всегда голоден и меня нужно кормить почаще, ни в одной анкете я не указывал.

В нашем ульпане училась пара сотен учеников обоих полов. Десятка два из них жили в городе на квартирах, а остальные – в большом трёхэтажном интернате.

Учебные классы находились в двух маленьких зданиях ульпанского двора, окружённого забором с большими массивными воротами.

Возраст учеников не очень соответствовал типичному распределению израильского населения по этому показателю. 20-летние совпадали со срединным его значением, 18-летние – с минимальным, а 30-летние – с максимальным. Средний по ульпану возраст выходил 21 год.