Эмигрант

И лишь несколько учениц – можно сосчитать их на пальцах одной руки – были засидевшимися в девицах дамами со следами гуманитарной горечи на скучных лицах и были старше меня.

Внимательный читатель поинтересуется: а что же такого райского было в этом ульпане?

Так вот, 90% его учеников были женского пола, и разброс девушек и молодых женщин на шкале привлекательности был вполне достойным.

Все они приехали из разных стран и с разных континентов, имели различный цвет глаз, кожи и неодинаковую стройность ног.

Они привезли с собой из своих стран лучшие черты характера, очаровательнейшие улыбки и самые красивые мечты. Все они, за редким исключением, были готовы к новой жизни на новом месте, а женщины всегда прекрасны, когда начинают жизнь сначала. Это я уже хорошо знал по своей, хоть и короткой, прежней жизни.

Эвита из Испании, Стелла из Австралии, Шарлотта из Франции, Эмма из Швейцарии и даже инфантильные американки и подчёркнуто чопорные англичанки были просто неподражаемы! Такого разнообразия прекрасных улыбчивых лиц и душ невозможно было представить себе в СССР или в странах «социалистического лагеря».

Я не ожидал увидеть такое и поэтому считал, что мне необычайно повезло находиться рядом с таким женским раем днями, длинными ульпанскими вечерами и короткими ночами.

Конечно, далеко не все из наших райских женщин посещали потом меня ночами для душещипательных общеобразовательных гуманитарных дискуссий в вахтёрской будке, о которой будет ещё вкратце рассказано. Но даже просто сидеть с ними вместе на занятиях было необычайно приятно и радостно.

Если бы вы видели мою довольную рожу в момент, когда я шёл на занятия в ульпане, то вы меня без сомнения поняли бы и начали бы завидовать мне белой, как сибирский снег, завистью. Права была женщина в аэропорту, сразу определившая во мне счастливчика.

О мучениях за «железным занавесом» в Советском Союзе мои соученицы слышали и читали, но увидеть своими глазами и пощупать живого представителя социализма им не приходилось.

Особенно пощупать. Я их, конечно, хорошо понимал и в ответ тоже охотно щупал разные места этих нежных капиталистических созданий.

Когда я рассказывал им о своей пятилетней университетской «ссылке» в холодную Сибирь, они рыдали навзрыд, даже не дождавшись придуманного для этого случая рассказа о первой неразделённой любви в дремучей тайге. А вот рассказы об охоте на сибирских медведей, к моему удивлению, не произвели на них достойного впечатления.