Философия крутых ступеней, или Детство и юность Насти Чугуновой

Они любят быть там, где жареным пахнет.

– Нет, евреи, по-моему, не виноваты. На них всегда всё сваливают.

Шитиков, было известно Андрею Ивановичу, сам себе часто противоречил и нередко втягивал собеседника в тупиковый спор, отрицая то, что минуту назад утверждал, и утверждая то, что отрицал. Как многие сангвиники, он говорил порывисто, зачастую многословно и взахлёб, с блеском в глазах, с богатой мимикой. Чугунов решил прервать с ним бытовой обмен мнениями на политическую тему.

– Не хочется рассуждать о перестройке, – сказал он.

 – Ни к чему хорошему разговоры о ней не приводят – только к обидам и ссорам. Друзья становятся врагами, по собственному опыту знаю. Давайте о чём-нибудь другом. Так редко встречаемся.

– Про что ещё нынче говорить, если не про перестройку? Все о ней толкуют. – Шитиков скинул ногу с ноги и сел в кресле прямее.

– Разве больше не о чем? Мы с вами, бывало, о музыке беседовали и литературе. – «Мне следовало прежде заговорить о внучке, о её здоровье и состоянии духа, о настоящем ребёнка и будущем, – подумал Чугунов.

 – Но подожду, когда Шитиковы сами о Насте спросят». – А ещё, помнится, Александр Васильевич, в последнюю нашу встречу вы, как истинный технарь, горячо объясняли мне усовершенствованную технологию заточки резца, своё изобретение. Мне, в прошлом тоже технарю, это очень было интересно. Получили вы авторское свидетельство?

– Не успел и, видно, уже не получу. Патентная служба на заводе захирела. Какие теперь изобретения? У нас трамтарарам, может, почище, чем у вас в издательствах! Цеха наполовину стоят! Зарплату люди получают неполную и не вовремя! Рабочих и служащих начальство сокращает под предлогом нововведений, грядущей модернизации, особенно гонят тех из нас, кто в солидном возрасте! Наверно, и меня скоро попросят, хотя силы пока есть, мог бы работать.

– Странные реформы. Не хотел ведь говорить о них, а они сами собой навязываются. Кажется, всё в нашей перестройке по строгому плану нацелено против народа. А народ поддерживает власть, дружно голосует за мучителей, нацеливающих реформы против него.

– Вот и я своим на заводе толкую! – подхватил Шитиков, и щёки его худые, морщинистые порозовели. – Некоторые со мной согласны, другие ругаются: ничего, мол, старый, не понимаешь, временные трудности… А коммунистов всё равно не люблю.

– Это я помню, – сказал Андрей Иванович. – Вы много раз повторяли, что не любите коммунистов, но так и не объяснили, что лично вам коммунисты сделали плохого.