Философия крутых ступеней, или Детство и юность Насти Чугуновой

– Лично мне они вроде ничего плохого не сделали, а не люблю. Лезли вперёд, командовали, призывали, агитировали…

– Так это, по-моему, говорит в их пользу, что лезли и командовали. Значит, всё самое трудное и ответственное брали на себя. Вам оставалось то, что полегче.

– Не знаю. Мне не нравилось. Особенно не хотелось сдавать зачёты по материалам партийных съездов. Раздражало, и времени было жалко.

– Зато приходилось шевелиться. Не плесневели. Не были аполитичным и равнодушным.

– А зачем мне быть политичным? Живу интересами семьи; желаю по своему усмотрению распоряжаться свободным временем и читать не материалы съездов, а художественную литературу… Вообще-то, коммунисты мне навредили: по служебной лестнице не дали высоко подняться.

Вступил бы в их партию, тогда бы поднялся.

– Что же не вступили?

– Не хотел. Не сочувствовал; втайне, конечно.

– Другие не сочувствовали, но вступали.

– Я не «другие». У меня совесть есть.

– В какой вы сейчас должности?

– Начальник инструментального цеха.

Боялся, проводят на заслуженный отдых, как достигну шестидесяти лет, или переведут на низкооплачиваемую работу, но не проводили и не понизили; сказали, я опытный работник, ценный кадр.

– Ну вот! А говорите, не давали вам расти по служебной лестнице. Начальник цеха – высокая ступенька. На военном флоте она соответствует, наверно, чину капитана первого ранга – как бывший моряк вам говорю, правда, торгового флота, – а в сухопутных войсках – полковника. И должности вас, пенсионера, коммунисты не лишили.

Зато сейчас ждёте, что некоммунисты прогонят.

– По моим годам, стажу и опыту работы мне бы следовало быть главным инженером.

Шитиков поджал губы. Чугунов с минуту молча смотрел на него. При среднем росте и худощавом теле сват Андрея Ивановича выглядел человеком неслабым, жилистым. Голова у него была небольшая, продолговатая волосы на ней не сохранились – остался светлый пушок. Разжав губы, Шитиков счёл нужным сообщить Чугунову, что голосовал за президентство Ельцина, что видел Бориса на танке и кричал вместе с другими кричавшими: «Ельцин! Ельцин!», – что получил медаль за участие в митингах против «гэкачэпэ» и дежурство у Дома правительства.

– А теперь как смотрите на свой подвиг? – поинтересовался гость.

– Никак. Не ехидствуйте. Не считайте меня пентюхом. Не думайте, что я впал в мальчишество, поэтому кинулся строить баррикады. Все побежали, и я со всеми… К Ельцину у меня сложное отношение.