Буровая

Ни тел, ни следов, ничего. Как тогда…

– Три ребёнка в Верхней Руде пропали за полтора года? Разве у вас там весь регион не должен на ушах стоять?

В трубке раздался горький смешок.

– Ну, во-первых, не только в Верхней Руде, а и по соседству. В Краснорудинске, в Ушме. А во-вторых, это у вас в Европах может и стояли бы все на ушах, а мы тут, в нашей дыре, кому нужны? Конечно их искали, даже из Ёбурга приезжала комиссия, а толку?

– Ну а я что сделаю? И при чём здесь я вообще? Почему ты думаешь что это связано с… с тем летом? Да чёрт, сколько времени прошло!

– Девочки… тот же возраст… никаких следов…

– И что?! Ты вообще имеешь представление о том, сколько детей пропадает в России каждый год и скольких из них так никогда и не находят? Тем более девочки – они всегда первая мишень для всяких мерзавцев.

А их полно!

– Девочки здесь пропадали всегда, – перебила меня Полинка, – По одной в несколько лет. Но такого чтобы три за полтора года – ещё не было.

Это нужно остановить. Давно пора было остановить, ты и сама всё понимаешь, разве нет?

– Понимаю! – почти крикнула я, – Но это дело полиции – расследовать исчезновения детей. Я здесь ничем не могу помочь.

Снова смешок, на этот раз кажется презрительный.

– А ты не изменилась. Всегда была трусливой размазнёй. По деревьям лазить боялась, на лошадей садиться боялась, на лодке кататься боялась. Я помню. И как ни разу даже не приехала после того как… может, пора это изменить хотя бы ради себя?

Показалось, что у меня потемнело в глазах, но на самом деле это просто облако набежало на солнце, сделав море за окном из бирюзового серым.

Но захлестнувшая меня ярость была настоящей. Такой, какой я от себя и не ожидала. Давно забытые детские комплексы вдруг ожили, и порождённая ими обида оказалась сильнее разума.

– Да пошла ты! – выплюнула я в трубку, – Ищи сама своих пропавших девочек, раз не размазня! А я трусливо останусь дома, а то ведь в вашу глушь ехать действительно страшно – ещё медведи сожрут или пьянь какая за смартфон прирежет.

Стыдно. Очень стыдно. Я, всегда осуждавшая тех, кто, сумев, уехать из России, потом начинал поливать грязью свою бывшую родину, теперь сама использовала этот низкий приём, чтобы уязвить подругу детства! Как будто происходила родом не из той же медвежьей глуши.