Буровая

– Вставайте, швабры, вставайте! – Карастецкий почти танцевал вокруг нас, делая странные пассы руками, видимо пытаясь подражать Джеки Чану, фильм с которым часто крутил недавно открывшийся в Верхней Руде видеосалон.

Разум говорил мне, что подниматься нет смысла, что меня всё равно снова собьют с ног, а если при этом раскокают очки, то будет совсем плохо (запасных у меня здесь нет, придётся бабушке ехать в Нижний Тагил за новыми, не говоря уже о том, что наше сегодняшнее путешествие не состоится) однако обида и ярость были сильнее.

Я вскочила и попыталась встретить пинком тут же бросившегося на меня Гогу, но вместо этого отлетела на обочину, больно ударившись о землю плечом и подбородком. Рядом упала и захныкала Машка. Неподалёку по дороге катался клубок сплетённых рук и ног – это Полинке удалось вцепиться в кого-то из обидчиков.

Не знаю чем бы закончилась эта потасовка, но вряд ли чем-то серьёзным. Как я уже сказала, Карастецкий и компания не были хулиганами в привычном смысле этого слова и им доставало ума понимать, чем грозит избиение других детей, тем более девочек.

Скорее всего нас бы просто изрядно поваляли в пыли, но тут со стороны донёсся грозный окрик:

– Ах вы поганцы! Ну-ка, идите сюда!

Я сморгнула слёзы унижения и увидела стремительно приближающегося к нам крупного мужчину со сжатыми кулаками. Следом семенила заплаканная Алька, которая оказывается не убежала куда подальше вместе с котом, а вела подмогу! За их спинами от автостанции разворачивался и уезжал жёлтый автобус…

Карастецкого вместе с тремя его дружками как ветром сдуло.

Мужчина помог нам подняться, спросил всё ли в порядке и не нужно ли проводить кого до дома. Мы отказались, поблагодарили неожиданного защитника, а затем вернулись к своим оставленным на автостанции вещам. Снова сели на скособоченный поребрик. Малость потрёпанные, но до конца не побеждённые, что утешало.

– К-карась, гнида! – с чувством процедила Полинка, разглядывая свежую ссадину на коленке, – Саньке скажу – дух из него вышибет!

И я мимолётно позавидовала подруге, поскольку сама не имела старшего брата, который мог бы за меня вышибить кому-нибудь дух.

– Пусть ещё и из этих его придурков вышибет! – всхлипнула Машка.

Она единственная из нас плакала, но не от боли, поскольку никаких видимых повреждений на ней не было, а от злости и бессилия. По крайней мере сама я чувствовала именно это. Ныло плечо, ныла подвёрнутая нога, саднил подбородок.