Буровая

Дотронувшись до него, я обнаружила на пальцах кровь и мысленно застонала.

– Вот, приложи.

Передо моим лицом возникла маленькая грязная ладошка, а на ней – пыльный подорожник. Я подняла глаза.

Алька Гаязова никуда не ушла, стояла рядом в своём ярко-жёлтом платье и смотрела виноватыми глазами.

– Дай сюда! – Полинка выхватила у неё подорожник, плюнула на него и с размаху прилепила к своей разбитой коленке.

Алька тут же протянула мне другой.

Я взяла его из вежливости. Папа уже давно объяснил мне что, как лекарственное средство, подорожники на самом деле бесполезны.

– Аль, чего им от тебя нужно было? – Машка уже перестала всхлипывать и теперь переплетала растрепавшуюся косу.

– Я у них кота отняла, – Алькин голос был тихим и каким-то шелестящим, словно ветерок невесомо играл высокой травой, – Они его казнить хотели. А я схватила и бежать…

– Казнить?

– Ну они так говорят. Сначала играли в суд, а кот в клетке сидел, в которой кроликов держат. Потому стали делать виселицу.

А я незаметно к клетке подкралась и кота взяла. Они и не увидели сразу. Потом уже погнались.

– А ты с ними была? – Полинка оторвалась от своей коленки и неприязненно глянула на девочку, которой совсем недавно так самоотверженно спешила на помощь.

– Нет! – Алька затрясла головой, две тощие русые косички заметались по плечам, – Они это за нашим огородом на пустыре… У нас там забора почти нет, вот я всё и видела. А они меня не видели, я в теплице от папы пряталась, он пьяный сегодня…

Мы неловко переглянулись.

Алькин папа был пьяный всегда. По-крайней мере я его трезвым ни разу не наблюдала, зато знала что он слывёт одним из самых отпетых городских забулдыг. Жена его, Алькина мать, не сильно отставала от мужа с той лишь разницей, что была тихой алкоголичкой и редко появлялась на людях. Как ни странно, но факт глубокого беспробудного пьянства никак не мешал чете Гаязовых каждый год исправно производить на свет по ребёнку.

Я никогда точно не знала сколько у Альки братьев и сестёр, и не уверена, что хоть кто-нибудь в целом мире это знал.

Неудивительно, что с такими родителями Алька была очень худой, всегда чумазой, с нечёсаными волосами, с вечными болячками на губах, в старой нестираной одежде, доставшейся ей от старших сестёр. Удивительным тут казалось другое – как при всём этом ей удалось сохранить детскую наивность, веру в хорошее, и какую-то абсолютную незлобивость.