Буровая

– Да ничего я не ожидала, блин! Просто дура была мелкая! Можно подумать, у тебя в пятнадцать лет много ума водилось?!

Полинка ответила ровно, но с явно прозвучавшим в голосе злорадством:

– Много или нет, а хватило на то, чтобы с гопником не связаться и в подоле не принести.

Машка сбилась с шага. Мне показалось, что сейчас она молча развернётся и уйдёт (и я бы её прекрасно поняла, потому что с детства помнила и никогда не одобряла этой Полинкиной повадки давить людям на больную мозоль, осознанно доводя до точки кипения), но она двинулась дальше даже быстрее, чем шла до этого, обогнала нас, а потом сказала, обернувшись на Полинку через плечо:

– Ну не связалась ты с гопником и в подоле не принесла, а что с того? Лучше тебе стало в итоге? Довольна жизнью?

Полинка ответила сразу, но уже по-другому – напряжённо, без напускной добродушной насмешки.

– А чего бы мне недовольной быть? Муж, дети, дом – всё как у людей.

Машка больше не оглядывалась, шла на корпус впереди нас и говорила ровно, без вызова, но я чувствовала как с каждым её словом сгущается напряжение, охватившее нашу маленькую компанию после встречи с Карастецким.

– Ага, муж. Ждала ты своего мужа, как порядочная девушка, берегла себя. Ну вот вышла замуж и что получила взамен за свою честность? Долги безработного примака? Жизнь впроголодь? Куда вы детей рожали, у него же даже квартиры не было, он к твоим родителям жить пришёл! Даже ипотеку взять не мог, только на материнский капитал и сумел жильём обзавестись.

Небось сейчас гордый ходит, а? Дом построил – мужик! За счёт твоей матки! Интересно, вы детям уже сказали, что они появились на свет ради того, чтобы папке в новые долги не влезать? А с работой у твоего благоверного как? Всё редкими шабашками перебивается? Ты же одна на всю семью ишачишь! И беременная ишачила. И сразу после родов ишачить пошла. Может, он после работы тебя встречал чистотой и горячим ужином, или это твоя мать делала, пока жива была? А ведь она наверно и прожила бы дольше, если бы ты ей на шею своего трутня не посадила…

Полинка вдруг ускорила шаги, догнала Машку и пихнула ладонью в спину, заставляя обернуться.

– Слышь, ты мою мать не тронь! Про мужа что угодно можешь говорить – я не обижусь, но материну память тревожить не смей! Болела она и никак это от его работы не зависело. А вот дети ей в радость были, последние годы скрасили.