Вероника желает воскреснуть

 – Или у тебя, Сережа, тоже документы фальшивые?

– У меня документы настоящие, и ты, Леня, это прекрасно знаешь! И ты знаешь, как у нас все делается – начнут с проверки дипломов и сертификатов, а чем закончат, еще бабушка надвое сказала. Хоть к чему-нибудь да прицепятся…

– Например? – Блувштейн любил конкретику.

– Ой, не хочу я каркать, а то еще сбудется! Сами придумывайте примеры…

– И все-таки кто бы мог подумать?! – повторила Троицкая. – Локшинцев – это же хирург номер раз!..

«Номер раз» – это, конечно, преувеличение, но вне всякого сомнения Эрнест Локшинцев был одним из ведущих специалистов Москвы, а стало быть, и России.

Попасть к нему «на стол» было практически невозможно, очередь растягивалась едва ли не на годы. Говорить о нем полагалось с благоговейным придыханием: «Это же Эрне-е-ест!»

Несмотря на свою великую популярность, Локшинцев был незаносчив и прост в общении. Простота подкупала еще больше – как же, такой человек, а обращаться к нему можно по имени. Локшинцев действительно просил называть его Эрнестом, без традиционного величания по имени-отчеству.

По мнению Александра, дело здесь было не столько в демократичности, сколько в гармонии. «Эрнест Рудольфович» звучит нормально, «Эрнест Александрович» или «Эрнест Яковлевич» – тоже, но «Эрнест Кононович» вызывает улыбку разительным несочетанием старинного русского имени с греческими корнями и современного германского имени. Короче говоря – не звучит, лучше уж действительно зваться только по имени.

В Москве Локшинцев появился семь лет назад, и его появление выглядело как возвращение на родину (из Лондона, не откуда-то там) после долгого периода учебы и работы за границей. О себе Локшинцев рассказывал мало, но места, в которых он стажировался и работал, перечислял часто и охотно. Список был длинным и впечатляющим, но еще больше впечатляла бронзовая рука с зажатой в ней волшебной палочкой, стоявшая на столе у Локшинцева. На подставке была укреплена табличка с витиеватой надписью на французском языке.

– Волшебнику от королевы, – охотно переводил Локшинцев.

Имени королевы он не называл, блюл тайну. Клиенты млели и преисполнялись благоговения. Коллеги отчаянно завидовали. Всезнайка и сплетник доктор Марыськин утверждал, что статуэтку Локшинцеву подарила королева Нидерландов Беатрикс. Доктор Блувштейн находил в статуэтке «выраженные британские мотивы» (что это такое, он не объяснял) и придерживался версии с английской королевой.