Граф Монте-Кристо в замке Иф / Count of Monte-Cristo in the Chateau D’If

Я закрываю глаза и вижу символ вселенной: обнаженную девушку, поднимающуюся из морской пены.

ДЮМА. Кто убил петуха?

ДАНТЕС. Смотреть на обнаженную девушку – все равно, что видеть Бога.

ДЮМА. Где заканчивается Бог и начинается дьявол?

ДАНТЕС. Бог прячется в объединении и в противопоставлении, как в пьяной симфонии, когда все ноты играются разом.

ДЮМА. Ты веришь в оккультную значимость чисел и предметов?

ДАНТЕС. Все несет в себе символ чего-то еще.

ДЮМА. Какой длины пенис дьявола?

ДАНТЕС. Тот, кто видит в себе все, становится всем.

Океан одиночества очищается. Неожиданные радости изоляции и отчаяния – галлюцинации.

ДЮМА. Как называется столица Мадагаскара? Что ты любишь есть с вафлями? Эта одежда меня толстит? Кто трахнул Мэри-Лу на грядке ревеня? Если Бог всемогущий, ему обязательно быть говнюком? Почему есть что-то вместо ничего?

ДАНТЕС. Моя цель – покорить время.

(Скрип захлопывающейся двери тюремной камеры. Полное затемнение).

2

Мерседес заявляет о своей вечной любви

(В темноте крики чаек и шум прибоя, потом голос МЕРСЕДЕС).

МЕРСЕДЕС. Каждую ночь я купаюсь в слезах. Хотя я предпочитаю мыльную пену.

ДЮМА. Арестованный признался в том, что слышит голоса.

МЕРСЕДЕС. Я сижу на берегу и слушаю стенание моря, вечное, как мое горе.

ДЮМА. Многие из этих галлюцинаций связаны с женщиной, которую он называет Мерседес.

МЕРСЕДЕС. Не лучше ли прыгнуть в бездну с обрыва, чем страдать от этой безнадежной неизвестности?

(Поют птицы, свет падает на МЕРСЕДЕС, которая сидит на скамье в своем саду.

МАКЕ склоняется над ней, переполненный желанием).

ДЮМА. Мерседес признается в своей вечной любви к графу Монте-Кристо своему трепещущему, изнывающему от любви кузену.

МАКЕ. Мерседес, я больше не могу скрывать свои чувства. Ты должна знать, что я тебя люблю, всегда любил, родился, любя тебя, и после смерти буду тебя любить. В общем, я тебя люблю.

МЕРСЕДЕС. Мой друг, это все пустое. Мое сердце принадлежит другому. Я люблю Эдмона Дантеса, и никому другому не стать моим мужем.

Или никто другой не станет моим мужем? Как правильно? Или оба варианта равнозначны? Язык не нагонял бы такую тоску, если бы слов в нем было поменьше. На самом деле нам нужно каких-то двенадцать слов. Почему у нас их так много? Они только сбивают меня с толку.

МАКЕ. Никто другой?

МЕРСЕДЕС. Никто другой что?

МАКЕ. Ты не полюбишь никого другого? Только его? Этого Эдмона Дантеса? Ни при каких обстоятельствах?

МЕРСЕДЕС.