Чужие письма. Истории о любви, подслушанные на скамейке

По вычищенной от снега узкой тропинке Татьяна подошла к самой ограде. Постояла на ступеньках. Вздохнула… Нет… Не войти… Что-то мешало, останавливало. Побродила возле, обошла со всех сторон. Задумалась: восстановленная или новодел? Странно, что сейчас ее именно это волновало, а не то, что там внутри, за массивными кирпичными стенами. Иконы. Свечи. Люди с преклоненными коленами. Молитвы…

Татьяна не была воцерковленным человеком и воспринимала церковь лишь как элемент культуры: живопись, архитектура, история. Это было ей интересно, и это привлекало ее внимание.

Но сегодня что-то призывное, властное тянуло внутрь, в прохладную тишину сводов, в сумрак церковного придела. Стены, освещенные лишь слабо горящими свечами, иконостас, Царские врата…

Она вспомнила родителей, деда, бабушку. Семейные праздники, когда за столом собиралась вся их большая семья… Новый год и Масленица, Праздник Пасхи… Как она любила в детстве эти воскресные домашние посиделки. Суматоха и предпраздничная суета, нарядный стол, уставленный красивой посудой с мамиными разносолами.

Бабушкины пироги и куличи; яйца, крашеные в луковой шелухе и цветных нитках…

Воспоминания остановили на пороге. Слезинки набежали и затаились в краешках прозрачных ярко-голубых, блестящих на солнце глаз. Деда и бабушки давно уже нет, а без них вся большая и дружная семья распалась, рассыпалась, разбрелась… И никто уже не печет таких пышных блинов и пирогов, и потерян бабушкин рецепт куличей, и встречаются теперь лишь по поводам грустным и неотвратимым…

Эдуард

Он еще осенью забронировал здесь трехместный люкс на всю семью, а приехал один, без жены и сына.

Глупая ссора, впервые за семь лет такая серьезная. Видно, правы психологи: седьмой год в семейных отношениях – самый сложный и уязвимый. А здесь еще и неприятности на работе, и проблемы со здоровьем, и раздрай с родственниками из-за дедова наследства.

– Ты не умеешь зарабатывать деньги, – тихо, чтобы не разбудить Гошку, шептала жена, – ты неудачник, лох… И с дедом не смог договориться… Тряпка…

Эдуард молчал и, давясь пересоленным борщом, молил лишь об одном: «Господи, образумь ее, пошли ей покой и хоть чуточку доброты.

Лучше бы кричала, била тарелки, громила мебель, а не шипела бы, как змея…»

Ее шепот выводил из себя, застревал в голове множеством маленьких, острых заноз, мешал сосредоточиться. Швырнув в сердцах ложку, он выскочил на улицу…

Татьяна

Странное у него имя, необычное, Эдуард… Татьяна произнесла его вслух, по слогам.