Шамиль

Но, топором не тронутый от века,

Меня теснил всё яростнее лес.

Семь дней я брёл в унынии глубоком,

Страшась порой, что муки не снесу,

Но бог помог: я вышел ненароком

На берега Андийского Койсу.

Глухих теснин базальтовая люлька

Его хранит, лелея, как дитя;

И много дней он вёл меня

в Ахульго,

Подножья скал отчаянно когтя.

И, наконец, в тумане розоватом,

С высот хребта за мглистой

пеленой

Суровый край, объятый газаватом,

В лучах зари возник передо мной.

Глава III

Здравствуй, барса могучего логово,

Где от века бушует гроза,

Где на версту ни склона полого,

Ни тропы не отыщут глаза.

Где Аргуна лютует и бесится,

Где, гремя, джигитует Койсу,

И, увенчан значком полумесяца,

Стяг восстанья мелькает в лесу!

Пусть и нет в тебе нежности Грузии

И приволья кубанских степей,

Но навек в нерушимом союзе я

С первобытной красою твоей.

Как чадрою, страна погорелищ,

Ты укрыта туманом седым.

Снизу дым, словно облако,

стелется,

Сверху облако вьётся, как дым.

И ничем перед миром не хвастая,

Ты печальна, как доля твоя,

Лишь Гуниба вершина гривастая

С высоты озирает края.

Здесь в июне проходят как посуху,

Где в апреле гремела вода,

Здесь, покорно пастушьему посоху,

На утёсы вползают стада.

Здесь дороги петляют и крутятся,

Горизонт перед взором кружа.

Здесь царят вековая распутица

И неистовый дух мятежа.

Здесь баранину жарит на вертеле

Только в джуму голодный лезгин;

И поэты тебя обессмертили,

Но не понял тебя ни один.

Для одних ты – аллаха избранница,

Для других ты – абрека жильё.

Для меня же навеки останется

Незабвенным страданье твоё.

Не величья полна сатанинского,

А исполнена скорби и слез,

Ты близка лишь для сердца

Марлинского,

Как угрюмый и голый утёс.

И бесплодно скупая земля твоя

Мне милей благодатнейших стран…

Так свяжи вековечною клятвою

Декабриста с собой, Дагестан.

Послав привет вершин седому вечу,

Я в тот же миг схватился за кинжал:

Из-за горы три горца шли навстречу,

И каждый шаг ко мне их приближал.

Один из них, в запыленной черкеске,

Нёс на плече ребёнка своего.

Его черты, значительны и резки,

О прямоте твердили за него.

Другие два, хоть шли за ним

упрямо,

Изнемогли от дальнего пути.

И я спросил: «Где видеть мне имама

И как скорей в Ахульго мне дойти?»

«Ахульго пал.