Шамиль

Там веет ваше знамя,

И газават уходит в щели гор.

Лишь нам одним с немногими

друзьями

Нести Коран придётся с этих пор».

«А где имам?» – «На что имам

урусам,

Губящем всё в родном его краю?

К тому же знай: Шамиль не верит

трусам,

Своих друзей покинувшим в бою!»

Я объяснил, что был в опале

царской,

Что в Шамиле не вижу я врага,

Что русский я, но вольности

аварской

Готов служить, как преданный слуга.

«Иди за мной, – сказал лезгин

на это, —

И к Шамилю тебя я приведу,

Но будь готов с сынами Магомета

Делить и скорбь, и горькую нужду!

Аллах велит страдать

и драться вместе

Всем тем, кому живётся тяжело!»

(Как я узнал впоследствии, известье

О декабре в расселину дошло).

Я вспомнил вновь язык чужого края,

В Дербенте мной усвоенный

в былом;

И мы пошли, друг друга ободряя,

Тропою коз, извилистым путём.

Мы шли хребтом,

для русских не знакомым,

Но спутник мой меня не обманул,

И, совладев с мучительным подъёмом,

На третий день входили мы в аул.

Народ шумел, готовясь к обороне,

В волнении по уличкам сновал.

На весь аул тревожно ржали кони,

Кузнец клинки сородичам ковал.

А между гор, как ни был круг

их тесен,

Под гик и вой джигиты вскачь

неслись,

И дикий звук воинственных их песен

Будил хребты и уносился ввысь.

Толпа людей теснилась у мечети,

Но нас едва ль заметил кто-нибудь.

Высокий бек в расстёгнутом

бешмете

Кричал и бил себя руками в грудь.

Он говорил: «Зияют наши раны,

И нам нужна не шашка, а костыль.

Иль будем ждать, как глупые бараны,

Чтобы в горах султаном стал

Шамиль?

Полки врагов идут на нас лавиной,

Но разрушать мечетей не хотят,

И в рай войдёт, кто явится

с повинной,

А кто упрям – низвергнут будет в ад.

Не лучше ль нам мириться с ними?

Я говорю. Так ли?» – «Не так!» —

раздался крик.

И в тот же миг на крышу

ближней сакли

Одним прыжком вскочил мой

проводник.

К груди прижал он своего ребёнка,

И уздени приветствовали их.

Пронёсся гул,

в горах отдался звонко,

И весь аул почтительно притих.

«Его речам внимали вы без слова,

Теперь, друзья, послушайте меня!

Такой же бек оставил нас

без крова,

В тяжелый день низаму изменя.

Из нор ползёт предательство,

лезгины!

Пророк сынов испытывает вновь:

Ахульго взят, и на луга – равнины

С высоких гор стекает наша кровь.