Я: женский род, настоящее время. Сборник рассказов

Лиля иногда находила таких, покрытых редким пухом, с затянутыми пленкой глазами, под высокой пальмой перед домом и, содрогаясь от жалости и отвращения, поддевала совком и уносила в мусорный бак.

– Сейчас будем пить чай! – объявила свекровь своим роскошным контральто, но заметно шепелявя, и медленно, натыкаясь на мебель, двинулась в сторону кухни.

– Я поставлю, – вскочила Лиля.

– Я сама! – упрямо сказала свекровь, и Лиля покорно села и осмотрелась.

В комнате было по-стариковски чисто, хотя мебель окончательно обветшала, и пахло чем-то кислым.

На всех горизонтальных поверхностях стояли присланные ею фотографии. В старом «Саратове», раньше находившемся в кухне, обнаружились ряженка и протертый суп. Из-за холодильника со стуком выпала палка для слепых, Лиля поскорей сунула ее обратно.

Черт побери, и что ей, приехавшей на один день, делать с этой гордой старухой, с ее катарактой, плохо пригнанными зубами, а самое главное, полным одиночеством? Слава богу хоть не купила, как собиралась, ореховый торт.

– Люда когда приходила? – осторожно спросила она, избавив вернувшуюся свекровь от горячего чайника и следя, чтобы та не села мимо стула.

Люда была социальным работником, свекровь не могла ею нахвалиться.

– Я в полном порядке, деточка, – оборвала она, – а ты давай, говори все.

Это «говори все» окатило Лилю жгучей ностальгией.

– Ой, – сказала она, – Миша переживает, что Аркаша не попал к Бабаяну.

– Что ты говоришь! – свекровь расширила глаза, – и к кому же он попал?

– Да к одному там корейцу, – сказала Лиля, нарезая рулет, – тоже хороший, но Вы же знаете Мишу.

Собственно, свекровь не знала Мишу, и Лиля с досадой прикусила язык.

– Вот, – поспешно сказала она, доставая телефон, – последние фотки.

Свекровь поднесла телефон вплотную и стала разглядывать, закрывая поочередно то один, то другой глаз.

– Вырос, – сказала она грустно, и Лиля окончательно расстроилась.

– Виолетта Львовна, – не выдержала она, – я помирю Вас с Мишей.

Обещаю.

– Хорошо бы, – сдержанно отозвалась свекровь и вернула ей телефон.

Пили чай. Лиля рассказала все смешные истории, какие могла вспомнить, и про перевернувшееся каноэ, и про двадцать восемь детей, и про закрывшийся посреди концерта занавес. Свекровь радостно хохотала, закрывая рот рукой.

Сидели долго, Лиля чуть не опоздала на поезд. Потом надо было со всеми бебехами перебираться с Павелецкого на Белорусский, а оттуда в Шереметьево.