Я: женский род, настоящее время. Сборник рассказов

 – Метро закрыто, в такси не содют, – и осёкся, наткнувшись на серьёзные мужские глаза, замерцавшие льдисто.

И заторопился:

– Только вы не подумайте – у нас всё серьёзно. Нет, я на полу могу, если это принципиально.

Юлька густо запунцовела от чёлки до самого выреза майки. Анна пристально оглядела обоих. Вот оно что? Цитируем, значит. Шустёр. И не знала, нравится ей это или нет. Как же ты, девочка, будешь теперь выкручиваться?

Бросив беглый вороватый взгляд на отца, Юлька быстро протараторила:

– Так мы пойдем, мам? Спать очень хочется.

Я постелю Паше на раскладушке. Спокойной ночи, папа.

– Спокойной ночи, – легко и доброжелательно произнес Павел.

– Спокойной ночи, – эхом откликнулась Анна. Вот, значит, как. Ну, что ж…

А Глеб… Он лишь смотрел вслед тяжёлым тягучим взглядом и не издал ни звука. Растерялся. Он не был готов. А кто был? Она? Анна с насмешливым сочувствием наблюдала за ним.

– Ну чего ты так распсиховался? Ты что, ничего не понял? Не видишь?

– Что я вижу?! – взорвался он.

 – Чтоб я сдох, если что-нибудь вижу! Чтоб я сдох, если что-нибудь понимаю! И в вашей мазне тоже! Вот за что я отдал семь тысяч?!

– Да что тут понимать? – тихо сказала она, вдруг почувствовав ужасную усталость. – Девочка выросла. У тебя только что практически попросили её руки, ну… – усмехнулась, – или не руки. Да, собственно, и не попросили.

– Так это было предложение?! Чтоб я сдох здесь раз и навсегда!!

– Возможно. Что не факт.

Не стоит. Поживи ещё.

– В наше время, – он стал заводиться, – да я этого хмыря сейчас!…

– Ну что ты сейчас, что? Мы были такие, они – другие. Наше время… а где оно, наше время? – она хмыкнула и глубоко вздохнула, – тю-тю. Наступает их время. И лучшее, что мы можем сделать – не мешать. Ладно. Спать пора, – и демонстративно, с хрустом потянулась.

– Ты, вообще, мать? Неет, – едко протянул он, – ты – мачеха!

– Ага. Кукушка. Ехидна просто. Спать пошли.

Анна лежала навзничь, не шевелясь, и смотрела в потолок, по которому сквозь неплотно задёрнутые шторы пробегали редкие полоски света от припозднившихся машин.

Надо бы задёрнуть, а то всю ночь мельтешить будет. Но вставать было в лом. Глеб спал, уткнувшись носом ей в шею, как ребёнок, рвано всхрапывая при каждом вздохе. У него только что отобрали любимую и единственную дочь. Единственную и любимую. Пришли и взяли. Как своё.

Дети, наконец, угомонились.