Последователь

Я не удивился, что пожилой мужик так себя ведет. Решил, что он ждет собутыльников, которые зашли в зал за добавкой.

Взвесил огурцы и помидоры, взял сметану, масло, литр пива. Пристроился в очередь.

Песня сменилась, Толик заскользил по полу, страстно обвивая себя руками. Я начал о чем-то догадываться. Не пьяный он был. Другое что-то.

Пьяными были оба его взрослых сына, Сергей и Володя, которые как раз заглянули в магазин. К слову, они всегда были пьяными. У них не было работы, не было жен и детей, было только одно увлечение.

Они жили с родителями, в той же детской комнате, что и двадцать лет назад, и ежедневно отравляли семейный покой пьянками, скандалами и руганью.

Ввалились в магазин, один другого пьянее, и замерли. Им открылась картина, которую они ненавидели больше всего: их отец выставлял себя посмешищем.

Сергей смерил Толика наигранным пьяным презрением.

– А ну домой иди, – сказал, с трудом ворочая языком. – Весь день тебя ищем.

Толик выключил музыку и уставился в пол.

– Пустите, – говорит.

Сыновья схватили его за локти и выволокли из магазина. Я с пакетом продуктов поспешил за ними. На улице Сергей и Володя карикатурно отвели Толика в подъезд, заломав ему руки за спину, словно немцы пленному партизану.

– Дома сиди, заебал, бля.

– Убежишь – пизды получишь.

Хоть они были пьяными, и не было бы проблемой от них сбежать, Толик не сопротивлялся и покорно шел, зажав радио подмышкой и опустив голову.

После этого я сам не заметил, как стал высматривать его в окне или на улице.

Если он появлялся, то ненадолго, и всегда куда-то торопясь. Все в нем – фигура, выражение лица, заметающие воздух руки – выдавало чрезвычайную спешку. Проносился, и казалось, что по сравнению с ним ни у кого в Слониме нет настоящих дел. Всякий раз хотелось выйти и спросить, куда он так спешит. Толик влек меня, как влечет новый неизученный мир.

На пенсии у него появилось свободное время, и он стал дольше задерживаться во дворе. Бывало, съев что-нибудь неудачное и мучаясь газами, кружился на турнике, чтобы газы прошли по кишкам, как по лабиринту, и вышли вон.

Повисал вниз головой, скрещивал ноги и елозил дряхлым брюшком по трубе, издавая громкий трескучий пердеж. Рубашка съезжала на лицо, на землю валились из карманов камни или сосновые шишки.

Однажды он достал где-то стопку фиолетовой бухгалтерской копирки и жирно натер себе волосы, чтобы закрасить седину. После этого приставал к прохожим и спрашивал, как им его новый цвет.