Последователь

Закрасил плохо, в фиолетово-черных прядях светились белые пятна. Вместе с волосами перепачкались уши и шея, плечи покрылись черной крошкой, руки походили на два сплошных синяка.

Он вел себя так грубо в ту минуту, так свободно, так отличался от остальных слонимских стариков, что, когда я смотрел на него в окно, меня прошибало даже на расстоянии. Кажется, я впервые ощутил, какой кошмарно глубокой, сумасшедшей может быть свобода. Я смотрел и боялся, смотрел и не понимал, и восторгался оттого, что не понимаю.

Начался дождь, по лбу и векам Толика потекли чернильные ручьи, в мешках под глазами образовались темные лужицы.

Он замер, сжав кулаки, посреди двора и слил в канаву вместе с крашеной водой свои обманутые надежды быть вечно молодым. Синева въелась в лицо, сгустившись в морщинах. Посинели вшитые в куртку зеленые ромбы. Волосы снова стали пепельными, но с немного более темным оттенком – неизвестно, от краски или дождя.

Больше красоваться было нечем, Толик пошел домой. В ту пору Сергей с Володей еще не повесили решетку, и он ходил через окно, по веревке, привязанной к карнизу.

Он спортивно подтянулся, поставил ноги на жестяной отлив и нырнул в форточку, а я еще долго стоял у окна, улыбаясь самому себе.

Глава вторая. Неважная плотина

Водиться с Толиком мы начали после вот какого события.

Я вышел на дачное озеро ловить рыбу. Оделся в рыбацкую кепку и жилет с множеством карманов для снастей, наварил пельменей, кинул их в банку, добавил масла, чтобы не слиплись.

Приготовился весь день сидеть в осоке.

Шел вдоль карьера и вдруг увидел Толика. Он бегал по дну, прыгал через кочки и лежавшие на земле деревья. В руке держал пакетик, который то и дело прикладывал к губам.

Почему-то я не сообразил, что Толик может нюхать клей. Думал, бегает просто так.

Я остановился на своей тропе вдоль карьера и ждал, что он заметит меня и пригласит спуститься.

Внезапно из высокой кочки в него полетел камень. За ним еще один. В траве прятались двое мальчишек.

Один был крепким и черным, похожим на якута, с грязным гипсом на правой руке, а второй нескладным и костлявым, с длинной выгоревшей челкой. После каждого броска мальчишки тряслись от беззвучного смеха, раскачивая стебли травы. Толик кружился и не замечал, что от него отскакивают камни, пока в лоб не прилетел крупный булыжник. Тогда Толик упал и схватился за голову.

Дети убежали, и я тоже поспешил убраться с обрыва, чтобы Толик не подумал на меня.