Последователь

Он продолжил бить меня ногами по рукам и голове, и мне ничего не оставалось, как брыкаться, хоть из моего положения не было видно, куда бить.

– Получай! За забор! За маму! – шипел Мишка Прохорчик, Фанин сын.

– Не доходит до сучонка! – подбадривали алкаши.

Толику надоело смотреть на это, и он спрыгнул с бумаги.

– Негодяи, – спокойно сказал он.

Алкаши замерли и уставились на него.

– Слушайте сюда, – он выломал из деревца прут. – Меня зовут Жозе Воришка Вериш, и я повелеваю вам убраться.

Толик выставил прут, словно это была сабля, и зашагал на них, повернувшись боком.

– Вихрь налетел на сливу, – сказал он и сделал выпад.

Алкаши переглянулись. Несколько секунд висело молчание.

– Хватит на этот раз, – сказал Димка.

– Пожалуй, да, – решили остальные.

Они осторожно обошли Толика и его прут, и скрылись в зарослях. Где-то там у них был сколочен столик для питья.

Перед нами никто не извинился.

Я выбрался из кустов и ощупал свое тело. На нем болело каждое второе место.

– Как ты? – спрашиваю Толика.

– В моей душе выстрел, – ответил он. – Дыра.

Он вернул серьгу в разрыв и скрепил пальцами, и так держал, пока рана заживала. Мы долго молчали. Во мне кипели обида и злость. Кроме эпизода, когда Толик превратился в Жозе Воришку, позорно было обо всем этом вспоминать.

– Поздно ты превратился, – говорю. – Надо было раньше, тогда без пиздюлей бы обошлось.

– Без них нельзя, – сказал Толик.

– Теперь хоть ясно, что значат эти твои «ЖВВ» по всему городу.

– Не понимаю, о чем речь, – пожал он плечами.

Позеленевшее небо рассеянно пригрело мои побои и натруженные бумагой мышцы. Я заснул, и проснулся уже на закате. Толик сидел на книжках и провожал солнце.

– Не прячься за лес хоть на этот раз, – говорит.

Солнце зашло.

– Ну вот, опять спряталось.

Серьга запеклась и держалась в ухе сама.

– Знаешь, что я придумал? – говорю. – Мы не будем покупать скотч. Мы его украдем. Ломанем ларек на рынке.

– А Серегу и кавалер Валеру позовем?

Серега и кавалер Валера – это мальчишки, с которыми мы дружим последнее время, но о них будет сказано позже.

– Толик, их нельзя звать. Это же криминал.

– Ладно, – сказал он. – Просто вместе веселее.

Мы провели ночь возле бумаги, в синем сумраке карьера. Толик спал с открытыми глазами, чтобы я не догадался, что он спит, а я убивал комаров и расчесывал укусы. Когда над карьером только-только посветлело, я Толика разбудил.