Приглашение на выставку

Уговор был таков: все необходимые по вызову документы родственники оформляют, но никаких обязательств перед Глебом не несут, да и видеть его большим желанием не горят. Со своей стороны, Глеб тоже не собирался тратить время на пустопорожние посиделки в провинциальном Коннектикуте. В его блокноте имелись несколько адресов художников, живущих в Нью-Йорке, которых ему рекомендовали преподаватели Воронежского художественного института и те московские художники, с кем за три года жизни в столице он успел сблизиться.

Словом, несся в Нью-Йорк в предвкушении блестящего будущего.

Увы, в «столице мира» после нескольких месяцев, проведенных в шумном и грязном общежитии на Брайтоне, более похожем на притон, где жильцы постоянно пили, дрались и делили проституток, после не открывшихся высоких дверей на Манхэттене, оставшихся без ответа телефонных звонков и вежливых, но очень твердых просьб не мешать, Глеб всерьез задумался о правильности своего решения остаться в Штатах. Ему даже начала сниться Кира, злорадно хохочущая.

Червь сомнения зашевелился в его смятенной душе и наверняка бы превратился в питона, и проглотил бы несчастного Глеба, не отправься он однажды в Центральный парк, где случайно встретил Давида.

Давид – высокорослый армянин, сидел посреди зимней аллеи и писал углем этюд. Разговорились. Глеб сразу же почувствовал с Давидом некое глубинное, кровное родство.

– Художник. Из Москвы. А-а… – Давид растягивал «а-а», вкладывая в этот звук самые разные интонации.

 – Хочешь пробиться? Выставляться в галереях? А-а… Любишь Эль Греко, прерафаэлитов и французский модерн? А-а…

Так, под эти ра-а-аспевы небритого Давида, для которого время протекало в ином измерении, во взгляде которого сквозили отрешенность и страдание, а во всем облике угадывались одновременно непомерная гордыня и тишайшее смирение, они шли по заснеженным аллеям парка. На ветках лежал снег, порой слетая искрящейся пылью. Тишину изредка нарушало карканье ворон.

А за каменным парапетом высились здания люксовых гостиниц, бутиков и ресторанов; в жиже тающего снега визжали тормозами машины, словом, жизнь текла по своим законам – чужим и еще совершенно непонятным Глебу.

Давид помог Глебу с жильем, пристроив у одного своего знакомого, владельца дома. За проживание в полуподвальной комнатушке Глеб должен был чистить снег у дома, мыть лестничные клетки и выносить мешки с мусором. Вонь, грязь, химикаты.