Обстоятельства речи

Когда моей рукой Ты мой не строишь дом,

не охраняешь город от напастей,

напрасно тяжким изводить себя трудом,

на стены ставить стражу от несчастий.

Из глубины души зову Тебя и жду,

молюсь, надеюсь, верю, уповаю.

Пошли Израилю счастливую звезду,

как я Тебе – любовь, себя смиряя.

Сбивая сердце в кровь, к Тебе я восхожу.

Тысячелетья лишь Тебе я внемлю.

Тебе – моя душа. А тело положу

в Твоею волей созданную землю.

псалом 136

Не утихает дождь и в шуме ровном

сквозь скучной равномерности гипноз,

в бормочущем шаманстве суесловном,

как гвоздь в мешке, вопрос, ещё вопрос.

С усердием дурного эпигона

потоки вод бурлят по мостовым.

Вступают в город реки Вавилона,

на перекатах хрипом горловым,

в чужой земле неволя песни Бога,

в потеху насмехающимся петь,

тоскуя по домашнему порогу

и очагу, где душу греет медь.

Куда? Зачем? От рабства окаянства

куда глядят глаза сквозь линзы слёз?

Туда, где в тёплой сени постоянства

хор детских голосов разноголос.

Сомкнуть ладони, не рассыпать манны,

напечь мацы и накормить детей.

Не петь, не петь пока врагу закланны,

но тихо помолиться без затей.

А дождь идёт…

«Богу по-разному молимся…»

Богу по-разному молимся.

Но преклоняю колени я

перед псалмами твоими,

где в рудниках искупления бьётся твоё исступление,

славя Единого имя.

Птицы гордыни взвиваются атомными колесницами,

рвут небесное ложе.

Тысячелетия канули,

скользнув над твоими страницами.

Оглянешься, а всё то же.

Та же на сцене трагедия. Сменились лишь декорации.

Кесари ходят по девкам,

молятся по мобильникам и Его призывают по рации.

Пашня сдаётся обсевкам.

Место и время не сходятся. Разные имя и отчество.

Но побратала дорога

от твоего одиночества до моего одиночества

под одиночеством Бога.

2008—2017

каин и авель

1.

Оседает пыль, проступает кровь,

чтобы помнили что почём.

Чёт и нечет, ненависть и любовь,

и по черепу жизнь ключом.

И на рану соль просыпает боль,

и слова осыпаются с языка,

и сидит старуха, зовут Ассоль,

и под девочку косит для старика.

Из кармашка божьего уголком

парус белый, а ветра нет,

и старуха ссорится со стариком

третью тысячу долгих лет.