Новое несовершенство. Верлибры

«Пальцем в воздухе…»

Пальцем в воздухе,

карандашом на бумаге,

углем на белой стене,

мелом на чёрной

соедини Северный полюс и Южный

и точку восхода с точкой заката.

Получится окно, в котором

четыре времени года

плывут по экрану неба

пока продолжается жизнь

во влажной глазной плёнке.

Получится прицельная рамка,

в которой ты выберешь место,

чтобы поставить точку

на выдохе или вдохе

не твоего дыханья.

Получится крест, с которого

бог смотрит глазами распятого сына

с другой стороны рамки

в окошко твоей души

и окликает тебя,

a ты не слышишь,

играя со смертью

в крестики-нолики.

Перелицовка

В белом венчике из роз…

    А. Блок

«С марксиськой точки зрения, —

говорил он и поднимал палец, —

с единственно верной марксиськой точки…»

и нёс заученный бред,

безбожно перевирая слова и фразы,

втравливая противоположности в классовую борьбу,

клеймя оппортунизм единства

и утверждая отрицание отрицания

как высшую форму согласия

с колебаниями руководящей линии,

а жизнь – как форму существования тел

с революционным сверканьем белков,

рвущихся из орбит в светлое будущее.

Он как пришелец из этого будущего

знал его наизусть до мельчайших деталей.

И оно наступило с точностью до наоборот,

чуть позже, чем должен был наступить

во взятой отдельно стране коммунизм,

но много раньше, чем ожидалось,

и приказало:

«Вперёд назад».

«Я?» —

спросил растерянно он.

«Ты, ты» —

сказало оно.

И он устремился

назад вперёд

и вперёд назад.

Библия, которую он не читал,

как до того не читал «Капитал»,

стала настольной книгой и прижимает бумаги.

Он отпустил бороду,

седина её даже красит.

Классики марксизма-ленинизма

висят теперь в красном углу,

где пахнет лампадным маслом,

а над его головой в кабинете

единый в трёх лицах из строгой дубовой рамы

напоминает входящим о бренности жизни

и верности мать её диалектики.