Олигофрен

Я закричал еще громче и тоже начал дрыгаться, делая движения вперед-назад. А что было дальше со мной, я не помню. Я очнулся на полу, без штанов. А дядя Паша так сильно хохотал и сказал, что я потерял сознание от удовольствия, когда кончал, и грохнулся на пол. Потом я отошел к раковине, подмыться, а дядя Паша, стоя на полу, развернул Аню Макарову к себе дыркой, закинул ее ноги себе на плечи, как он это делал с Машей, когда я их впервые увидел, и засунул свою штуку Ане Макаровой между ног. Он проделывал это молча, лишь в конце немного попыхтел, пискнул и вытащил свою штуку.

Потом он тоже подошел к раковине, подмыться, посмотрел на меня и сказал:

– Ну, что ж, с боевым крещением тебя.

– А как это? – спросил я.

– Опять ты как да как. Да вот так вот, ты теперь стал мужиком, понимаешь? Ты ведь первый раз трахнул бабу?

– А это как?

– А вот то, что мы с тобой делаем здесь, и называется бабу трахать, понял? Мы с тобой мужики, а эта уродка – баба, понял? Э-э, да у тебя опять стоит, опять хочешь, что ли? – спрашивает он у меня.

– Не знаю, – говорю я ему.

– Иди, иди, трахни ее еще раз. Она тоже любит трахаться, да, Ань? – спрашивает он у Ани Макаровой, как будто она чего понимает. А Аня Макарова лежит, как ее оставили, даже не развернулась. Я подошел к Ане Макаровой и сделал тоже так же, как это делает дядя Паша, стоя, и чтоб ее ноги были у меня на плече. На этот раз я подольше был в ней и не грохнулся в обморок.

Пока я с Аней Макаровой второй раз занимался этим, дядя Паша сидел, смотрел и курил.

Когда я закончил, он мне протянул сигарету и сказал:

– На затянись. Только не спрашивай, а это как, возьми в рот и просто затянись. Курил когда-нибудь?

– Нет, – сказал я, взял сигарету, затянулся, как дядя Паша велел, но раскашлялся. Мне не понравилось. Голова закружилась, я присел, и меня стошнило. Дядя Паша начал опять смеяться.

– И курить, – говорит, – не умеешь. А трахаться понравилось? – спрашивает.

– Не знаю.

– Ну, ладно, ты еще не раскусил, значит.

Отпустим Аньку или еще по одной ее трахнем? – спрашивает меня.

– Не знаю.

– А хочешь ее в задницу трахнем?

– А может она у нас пососет? – спрашиваю я. Вспомнил, как это делает Маша, и у меня между ног опять больно зашевелилось.

– А покраснел-то, покраснел-то как, – говорит дядя Паша.

А потом:

– Э-э, нет, друг, это рискованно, – говорит дядя Паша, – эта же дура ничего не понимает, она может укусить, знаешь, как это больно, когда кусают.