Артуркина любовь

А своенравный и капризный товарный поезд, неожиданно заканчивавшийся пассажирским вагоном, ровно на минуту остановившийся в городишке, будто специально, чтобы захватить Артурку, уже неизвестно когда вернется обратно, устремляясь в большой мир, в небе которого и погибли отец и мать мальчика, оставив его богатым сиротой по достижение совершеннолетия.

Поезд останавливался на незнакомых станциях незнакомых городов, из товарных вагонов выгружали различные грузы а на их место загружали новые в ящиках, мешках, в больших контейнерах, Артурка видел, как по перрону сновали рабочие в спецодеждах, грузчики, железнодорожные служащие, важные чиновники в фуражках с блестящими козырьками, видел как увозили на тележках по платформе мешки и контейнеры, но никогда не выходил из вагона, он боялся внешнего мира.

И к нему в вагон тоже никто не входил, будто в вагоне ехал прокаженный, и люди из внешнего мира, которым доводилось видеть вагон, боялись этого маленького мирка, куда никто не решался вторгаться; вагон, обжитый Артуркой для многих был словно невидимый, смотрели сквозь него, будто на его месте была пустота. И в этой пустоте жил семнадцатилетний мальчик никому не нужный, кроме сыщиков и жадных, алчных родственников, оставленных в маленьком родном городишке.

Одним словом, на Артурку была объявлена охота, но необходимо было привезти его к родному дяде только живым и ни в коем случае не мертвым.

А мальчик в поезде вспоминал незнакомую тетю с размытыми очертаниями, вспоминал, как она кормила его маленькими бутербродиками в один укус, чтобы было легче прожевывать, бутерброды были с черной икрой, с красной икрой, с осетриной, с маслом и сыром, были еще яйца всмятку, женщина чайной ложкой выскабливала яйцо из скорлупы и подносила ко рту мальчика, и были разнообразные вкусные обеды и каши… И все это закончилось с побегом Артурки, но он нисколько не скучал по изысканной еде, ему было все равно что есть и полу черствые булки с сыром, что протягивали ему в окно жалостливые торговки возле платформы, были для Артурки ничуть не хуже всех тех яств которых он лишился – он не был ни гурманом, ни обжорой.