Дагерротип Бальзака

Дагерротип Бальзака

Дон Нигро

Монолог Бальзака. Рассуждения писателя перед съемкой. О жизни, о себе, о боязни, которую вызывает новое изобретение.

Дон Нигро

Дагерротип Бальзака

Один персонаж, Бальзак, который говорит с нами из французской фотостудии далекого прошлого. Этот дагерротип до сих пор существует.

(Фотостудия Надара во Франции. Год 1842 или около того. Бальзак позирует для дагерротипа. Ему определенно не по себе).

БАЛЬЗАК. Да, я знаю, что должен замереть. Вообще-то я никогда не замирал.

И, если честно, у меня сомнения. Не то, чтобы я невероятно уродлив. Конечно же, я невероятно уродлив, но проблема не в тщеславии. Хотя я тщеславен. Откуда взялось это тщеславие, не знаю. Выгляжу я, как человек, зарабатывающий на жизнь кастрацией хряков. Но речь, конечно, не об этом. Все дело в моем лице. Если оно останавливает ваши часы, оно останавливает ваши часы. Мне не по себе от самой идеи дагерротипа. Я думаю, это очень опасная технология. А все из-за моего твердого убеждения, что человеческие существа – это некий палимпсест, состоящий и множества слоев призраков, наложение слоев и слоев мертвых душ из прошлых жизней, как греческое пирожное. Но процесс «схватывания» образа может, пусть наука и не понимает, как это происходит, приводить к потере слоя этих призраков, и всякий раз, когда «схватывается» образ, теряется новый слой, из души крадется что-то такое, чего уже не вернуть. Мне говорили, что некоторые из аборигенов Северной Америке чувствуют то же самое. Другими словами, всякий раз, когда «схватывается» образ человека, часть его «я» навечно теряется, его остается все меньше и меньше и, если человек позволяет «схватывать» все больше и больше своих образов, в итоге он становится ничем.

Марк Аврелий в таких вопросах рекомендует смирение. Вчера – капелька спермы. Завтра – пригоршня пыли. Но одно дело, когда теряется тело. Мое, в любом случае, особого вида не имеет. И совсем другое, когда теряется душа, слой за слоем, призрак за призраком, пока призраков не остается вовсе.

Разумеется, все это может быть чушью. Все заканчивается тайной. Все исследования неизбежно приводят, рано или поздно, к проблеме, не имеющей разрешения. Мы окружены тайной, мы рождаемся из нее, и неизбежно она вновь проглатывает нас. Бог исторгает нас, потом поедает. Я всю жизнь пытался спрятаться от Бога, создавая обширный лабиринт написанного. Мои рукописи напоминают лабиринт, построенный безумцем.