Каштак

 – И чего шли?

– Вот сейчас и узнаем – сказал Сеня.

Они миновали перекресток, спустились к берегу. Пляж выглядел невзрачно: серый замусоренный песок, изрытый колесами машин, покосившиеся металлические каркасы зонтиков и закрытый наглухо киоск с вывеской «Шаурма. Шашлык. Напитки», – все это как бы говорило, что праздник ушел навсегда. Не верилось, что спустя каких-нибудь восемь месяцев, которые в возрасте за сорок пролетают пулей, все вернется на круги своя – и смех, и палящее солнце, и плавание на надувных матрасах, и сгоревшие ляжки.

Осенние пляжи всегда вызывают щемящую тоску…

– Здесь мой муж сделал мне предложение, – сказала Милка. – Это было… это было прикольно.

Никто не произнес ни слова. Можно было бы сказать, что игривое настроение как ветром сдуло, но тем утром был полный штиль.

5. Милка

С мужем они прожили полтора года, и это были, пожалуй, самые счастливые полтора года в ее жизни. Во всяком случае, если не считать дружбы с ребятами, которую впору называть семейными узами, лучших лет Милка припомнить не сможет, как бы ни пыталась.

В эти восемнадцать с половиной месяцев, что прошли с момента официального заключения брака, уместились все возможные человеческие эмоции – от восторга и упоения до отчуждения и даже ненависти. И всё было счастьем. Счастье ведь не только в радости, но и в грусти, потому что нельзя в полной мере ощутить легкость бытия, не протаскав на ногах ни дня тяжелых вериг печали. Таково уж наполнение жизни.

Сейчас Милка отдала бы всё… или почти всё… чтобы иметь возможность влепить Фильке пощечину и обозвать его мудаком, а потом рухнуть с ним в постель и целовать, целовать, целовать.

О, как бы она его тискала! Она бы сгрызла его зубами от пяток до макушки…

Но Фильки больше нет. И не будет. Он погиб. Разбился на машине, не удержав ее на мокром от дождя асфальте. Гнал как сумасшедший, не сверяясь с дорожными знаками и указателями, врубал музыку на полную катушку и пронзал пространство подобно ракете. Он всю жизнь куда-то спешил: по лестнице не поднимался, а взлетал, перепрыгивая через три ступеньки, в очереди на кассу гипермаркета норовил проскочить мимо чужих нагруженных тележек, а на свиданиях к Милке не подходил, а буквально вбегал в нее.

Совершенно чумовой был парень. Сеня Гармаш как-то сказал: «Ты хоть придерживай его иногда. Так ведь и башку свернуть можно, не дай Бог».

Не придержала. Свернул башку…

До встречи с Филиппом Милка вела почти богемный образ жизни.