Каштак

За считанные дни Вася добавил себе еще тысячу подписчиков и одного серьезного заказчика: местный портал, специализирующийся на культуре, решил публиковать его статьи о старой музыке. Впрочем, Васька успешно провалил проект, сумев с похмелья написать лишь одну колонку.

Таким получилось второе родео «великолепной четверки». Сеня даже не представлял, чем будет удивлять друзей. «За год что-нибудь придумаю», – решил он.

Семен лгал себе. Он знал, что придумывать ничего не нужно. Все лежало на поверхности.

8.

 Письма

Сеня Гармаш когда-то был страстно влюблен в учительницу географии. Принято считать, что вся мальчишеская «страсть» в пятнадцать лет обычно пульсирует ниже брючного ремня, но с Сеней вышла оказия посерьезнее.

Ирина Григорьевна была чудо как хороша (это исключительно в представлении Семена; остальные ученики видели в географичке невзрачную зануду-очкарика, едва закончившую педагогический институт и пытавшуюся доказать, что она Преподаватель, а не объект для шуток – впрочем, тщетно).

Невысокая, едва ли метр-шестьдесят, в унылом брючном костюмчике землистого цвета, с таким же унылым каштановым хвостиком волос – она невероятно притягивала мальчишку. Он даже не отдавал себе отчета, что именно в ней его привлекало. То ли глаза ее за стеклами очков, глубокие и умные, как книги Булгакова, то ли голос, низковатый и бархатный, от которого иные могут уснуть… Сеня тогда ничего не знал о природе магнетизма – точнее, догадывался, но в жизни не был знаком с его проявлениями, – он просто входил в транс на ее уроках, не слышал ни лекций о тектонических плитах и горных хребтах, ни идиотских комментариев одноклассников. Он не мог отвести глаз от Ирины Григорьевны, едва слюни не пускал.

– Кажется, я догадываюсь, чем ты займешься вечером под одеялом, – шутил сидящий с ним за партой Пашка. – Но я бы, честно говоря, выбрал объект получше. Русичка, например, – вот где мясо! А у этой – ни жопы, ни сис…

– Да иди ты! – смущался Сеня и для приличия опускал взгляд в учебник.

Милка с задней парты дубасила Пашку учебником по голове. Пожалуй, она единственная понимала друга, потому что самой Милке с внешностью тоже не подфартило – один нос чего стоил, будь он неладен. Что касается Васьки, то он вообще ничего не замечал, витал в каких-то своих кучевых облаках.

Ученики Иринушку, как мысленно называл ее Сеня, в грош не ставили. На уроках шумели, болтали друг с другом, перебрасывались записками.