Санкт-Петербургская литература Альманах 2023

А этот фиговый листочек? Я тоже могу сказать что я – Папа римский, да кто ж этому поверит? – он резко остановился, глаза его сузились в две маленькие щелочки. – Петрович, объясни подследственному всю тяжесть его положения. Да только не здесь, выведите его отсюда.

Через пару минут Владимира снова ввели в избу. Разъяснительная работа Петровича была зафиксирована на лице Владимира в виде основательно разбитой физиономии. Лейтенант указал Владимиру на табурет, дал карандаш и листок бумаги.

– На, пиши.

Сегодня двадцать девятое июля одна тысяча… Да не смотри на меня дурнем, под диктовку мою пиши: сегодня двадцать девятое июля одна тысяча девятьсот сорок четвертого года. Написал? Так. Теперь напиши тоже самое, только с левым наклоном.

– Попробую, товарищ лейтенант. Только вряд ли у меня получится с наклоном.

– А ты не тушуйся, – притворно ласково пропел белобрысый, – может, что и получится.

Владимир понял к чему эти упражнения по чистописанию. Он встал.

– Товарищ лейтенант, виноват… Я, я сам себе эту бумагу написал.

На физиономии лейтенанта засияла снисходительная улыбка:

– Вот видишь, уже лучше, уже теплее. Значит, и должностную подпись подделал. Так?

– Никак нет, товарищ лейтенант. Подпись ставила медсестра, Екатерина Ва…, – Пулькин осекся, сообразив, что негоже подводить медсестру, оглашая ее фамилию.

– Так, значит, сообщники имеются.

– Никак нет, товарищ лейтенант.

– Помолчи, голубчик. До тебя здесь один ну так хотел быть похожим на дезертира, а на поверку оказался полицаем.

Два дня юлил и все напрасно. Разъяснили мы его. Говори все, как есть, кто ты, откуда, куда шел.

Владимир собрался с мыслями и принялся излагать свою историю. Слушая, лейтенант вдруг стал подмигивать и, покачиваясь на табуретке, с издевкой повторять за Владимиром: Кома…, морг…, похоронка…

Владимир побледнел и почувствовал, как по спине поползли капельки холодного пота.

Белобрысый запрокинул голову и по-мальчишески засмеялся.

– Ну, комик, ну артист! – и вдруг, побелев от ярости, наклонился к самому лицу Владимира. – Даю тебе сроку до завтрашнего утра, вспомнить все как есть, хорошенько вспомнить! – и, обратившись к конвоирам, бросил. – Уведите этого артиста.

* * *

Владимира отвели на другой конец деревни и посадили в глубокую яму. На дне валялась груда разбитых черепков, ошметки луковой шелухи да полусгнивший ящик.