Тёмная сторона света. Бесконечная книга, часть вторая

Додумав путь примерно до Воткинска, уснул.

И проснулся сразу. В районе Серпухова от головы поезда к хвостику его стали мигрировать компании людей, прихватывая тихо сидевших пассажиров. Значит, шли новые ревизоры. Я бежать загордился, имея в запасе готовый билет. Действительно, станции через три появились мадам и мсье в красивых униформах. Усатый быстро пробежал свою сторону, а дама ко всем цеплялась. Разбудила неспящего меня:

– Ваш билетик?

– Так проверяли ведь уже. Я вот его выкинул, сейчас поищу.

Ленивым таким голосом, барским. Протягиваю несообразно скомканный талончик. Тетенька его долго расправляет и сразу укрепляется в правах:

– Вы кого обмануть хотите? Я шеснаццоть лет на железной дороге работаю! Взяли билет на одну зону и ехайте! Платите.

– Ну, это…

– Платите или выходите отсюда.

Ладно. Потопал, сопровождаемый презрением законных пассажиров, до заднего вагона. Обычно этого бывает достаточно. Не деньги ж требуются надзирающим, но власть. Сел на краешек скамейки, явив покорный вид.

И мужик-контролер, проходя мимо, кивнул, надменно улыбнувшись.

Тетка же заинтересовалась вдругорядь. Она, понятное дело, обладала перманентной завивкою. Вот почему? Сидела ведь когда-то с подружками-брюнеточками и другими тоже подружками у подъезда в каникулах после седьмого класса. Смеялась, наверное, над продавщицей арбузов с такой вот укладкой волос. А потом сделалось ей тридцать пять лет, и у самой на голове вырос перманент. Арбузы тогда, в восьмидесятых, кстати, были ровно-зелёного цвета, отличные от изображённых в букваре.

Теперь арбузы полосатые, а на голове у дамы – экие кудри. Так надо, вероятно. У Николая Лескова тоже исполнялось дворянкам пятьдесят, и надевали они чепец, принудительно делаясь старушками.

Ушёл в последний тамбур. Достала и там. На станции Тарусская, перебежав через пару вагонов вперед, сел. Она меня снова нашла. Начались весёлые догонялки. Наверное, девушка и вправду трудится на железнодорожном транспорте шестнадцать лет, а значит, мы примерно ровесники.

Вот годиков тридцать назад могли бегать друг за другом, всех умиляя. И лет двадцать пять назад тоже могли бы, но уже с лёгким эротическим подтекстом. А так только народ смешили. Нет, я ее понимаю. Столько лет общаться с жадным до халявы быдлом – хоть кто озвереет.

В очередной раз мадам настигла меня в тамбуре первого вагона:

– Я как-то в людях разбираюсь уже. У вас есть деньги.