Два в одном

Не так уж часто домовые покидали свои дома, а чтоб ещё и по чужим гостями ходить, такого и вовсе отродясь не бывало, и он чувствовал себя не в своей тарелке.

– Проходи, проходи, сосед, мы завсегда рады гостям! Устраивайся поудобнее. Ежели чего, знай, чаем завсегда угостить можем. Что-что, а чаи гонять наши хозяева любят, никогда чайник не остывает, коли они тут. У нас и пряники есть, мятные! Прям как в старые добрые…

Вход в соседский дом был сделан с обычным для деревенских строений крыльцом. С крыльца сразу перед дверью, чуть правее неё, шла лестница на второй этаж.

Вот под этой лестницей-то и сидели его новые знакомцы, Степан с Федотом. Навалено там было много всякого барахла, – видно, что хозяин не особо заморачивался с кладовкой и использовал для этих целей любой угол. Домовой с дворовым сидели за стареньким столом и пили чай из разномастных чашек с отбитыми краями, примостившись один – на тюк с какими-то тряпками, другой – на грязный деревянный ящик из-под картошки. Вокруг возвышались кучи других ящиков, коробок и мешков, забитых не поймёшь чем. Акакий боком неловко протиснулся в крохотный угол и осторожно пристроился на небольшую кипу газет у стены.

Степанко проследил глазами его путь, окинул вслед за Акакием место, где они сидели, как будто увидел его впервые, и брезгливо поморщился. Потом тряхнул головой и вперился пристальным взглядом в Акакия.

– Федот говорит, спал ты долго. Похоже, и впрямь… раз прийти смог. В первый раз, знаю, ой как сложно себя от дома-то отрывать.

Видать, сильно прижало. Понял хоть, где оказался? Нет? – Акакий в ответ отрицательно махнул головой,  – Ох-хо-хо… – он тяжело вздохнул.

– Как же ж тебе объяснить-то. Дачи это. Садовые участки, леший их дери. Здесь не живут, а только приезжают «отдыхать» и «дышать свежим воздухом». Сначала забьются в душные города, как в консервные банки, а потом за глотком лесного воздуха утиными косяками в свои сады на выходные подаются. Ни дом, ни квартира, ни жильё, ни сторожка… Бывает изредка разве, что кто-то из старших сюда жить перебирается, когда сами из деревни – вроде как и молодым не мешают, хоть и не свой родной дом, а всё не в городе сиднем сидеть да молодёжи глаза мозолить.

Акакий, несколько ошеломленный напором Степанко, молчал, с трудом пытаясь осмыслить вываленную на него информацию. Как же это так, «не живут?». В голове эта мысль никак не помещалась, она казалась неправильной, лишней, – странной ошибкой, которая не могла быть правдой.