Как вам это понравится. Много шума из ничего. Двенадцатая ночь. Перевод Юрия Лифшица

Жаль, что тебе приходится возиться со мною.

ТОЧИЛЛИ. Возиться с вами – это еще куда ни шло. Большего сожаления заслуживал бы тот, кому пришлось бы везти вас на своем горбу. Хотя он вряд ли надорвался бы. Убежден, в вашем кошельке нет ни одного герба, чтобы расплатиться с предполагаемым владельцем горба.

РОЗАЛИНДА. Наконец-то мы добрались до Арденнского леса!

ТОЧИЛЛИ. Вы правы, я добрался до Арденнского леса… еще большим дураком: дома я чувствовал себя гораздо лучше в этом отношении. Впрочем, путники должны испытывать восторг во время всего путешествия.

РОЗАЛИНДА. Так уж повелось, милый Точилли… Но тише? Мне послышались голоса мужчин, пожилого и молодого. Кажется, сюда идут.

Входят КОРИНН и СИЛЬВИЙ.

КОРИНН. Поступишь так – она тебя прогонит.

СИЛЬВИЙ. О, знал бы ты, Коринн, как я влюблен!

КОРИНН. Догадываюсь – я и сам влюблялся.

СИЛЬВИЙ. Тебе не догадаться, старику,

Хотя б ты был влюбленнее влюбленных,

Ночами умиравших от любви.

Но если ты любил, как я люблю —

Никто так не любил, но предположим, —

Как много глупостей ты совершил,

Охваченный любовною горячкой?

КОРИНН.

Достаточно. Их все и не упомнить.

СИЛЬВИЙ. Тогда не говори, что ты любил!

Раз ты не помнишь, как ничтожный повод,

Сводил тебя, влюбленного, с ума,

Ты не любил, Коринн, ты не любил!

Раз ты с речами о своей любимой,

Как я, не приставал к кому попало,

Ты не любил, ты не любил, Коринн!

Раз ты не покидал, как я, друзей

В разгар веселья, страстью опьяненный,

Коринн, ты не любил, ты не любил! —

О Феба, Феба, Феба, Феба, Феба!

    (Уходит.

)

РОЗАЛИНДА. Ах, пастушок, стенания твои

Разъели рану сердца моего.

ТОЧИЛЛИ. И моего тоже. Помнится, когда я любил Джен Смейс, я изломал свой кинжал о камень за то, что он имел наглость остаться у нее на ночь. Вспоминаю, как я обцеловывал ее подойник и коровье вымя, которое теребили ее прекрасные, покрытые цыпками ручки. А еще я помню, как я в ее присутствии объяснялся в любви к гороховому стручку.

Потом я распотрошил его, подал ей две горошины и разрыдался. «Храни их в память обо мне», – вот все, что я смог сказать. Поистине, только мы, влюбленные, совершаем такие глупости. И немудрено: в этом мире ничто не вечно, поэтому вечновлюбленные – мировые глупцы.

РОЗАЛИНДА. Ты даже не подозреваешь, умник, как разумно твое последнее замечание.

ТОЧИЛЛИ. Я до тех пор не замечаю своего ума, пока он, зайдя за разум, не подставит мне ножки.

РОЗАЛИНДА.