Двоевластие

Дай мне дерзость бежать по незваному снегу

Без пальто в голубые, как море, поля,

Дай мне радость сказать одному человеку,

Что его не обидят ни Бог, ни земля!

Как старинно он смотрит на угли печные,

Зябко ёжась, едва отворяется дверь;

Навалилась на плечи его отставные

Непрощенная тяжесть обид и потерь;

И когда запоздалая туча нетвердо

Прогрохочет поверх непокрытых голов,

Что мне делать с улыбкой его полумертвой,

С этой горькою неоткровенностью слов?

И не нужно ему ни влюбленного взгляда,

Ни подмоги друзей, ни дочерней любви…

О древесное воинство белого сада,

Подоспели бы вовремя силы твои!

Это всё же весна – что бы там ни случилось,

Это – северный ветер в силках у ветвей,

Это – солнце, что пасмурным снегом умылось,

Направляясь в зенит по орбите своей.

Черемуха

Рассвет был светло-голубым,

Потом огнисто-алым,

А белый куст роднился с ним,

И тоже цвет менял он.

И узкий серп сухой луны,

Еще страды не зная,

В прохладе праздной тишины,

В просветах ночи таял.

Цвела черемуха, цвела

То голубым, то алым

И чистым посвистом крыла,

Как птица, овевала.

И не было еще весны,

Был холод ниоткуда,

Но этот цвет, как сталь струны,

Звучал и жаждал чуда.

«Пускай еще и зорька не красна…»

Пускай еще и зорька не красна,

В ночной траве туман и запах тины,

Еще гора пугает тенью длинной,

Но бледной птицей сделалась луна.

В сарае вздорный кочет прокричал,

И вечных сосен шевельнулись ветви…

Не спи, не спи! Не пропусти начал.

Они еще не каждому заметны.

Сказка про Ермака

За Урал от гнева государева

Уходил ослушливый казак.

За спиною – ночь в багряном зареве,

Да застенков смрадных полумрак;

За спиной – свирепый лик опричника,

Да оскал собачьей головы…

Путь же будут царскому обидчику

Все дороги поровну милы.

Широка земля, да не обыскана,

И повсюду сини небеса!

Всё, что он не выплакал, не высказал,

Схоронят дремучие леса.

Сколько тропок исходили ноженьки,

Сколько слабых вырастил в бойцов…

Докрасна пургою проморожено

Атамана белое лицо.

Любо тешить силу богатырскую,

Самострел похлестче каюков!

Обагрилася земля сибирская

Неповинной кровью остяков.

Догорели розовые верески,

Желтым пеплом землю пороша,

Хрупкий месяц разлетелся вдребезги

На тяжелой влаге Иртыша.