Шехерезада с Мэдисон-сквера

Шехерезада с Мэдисон-сквера

О. Генри

Один из самых известных юмористов в мировой литературе, О. Генри создал уникальную панораму американской жизни на рубеже XIX–XX веков, в гротескных ситуациях передал контрасты и парадоксы своей эпохи, открывшей простор для людей с деловой хваткой, которых игра случая то возносит на вершину успеха, то низвергает на самое дно жизни.

«Филлипс подал вечернюю почту Карлсону Чалмерсу в его квартире близ Мэдисон-сквера. Помимо обычной корреспонденции в ней оказалось два конверта с одинаковым иностранным штемпелем.

В один из конвертов была вложена женская фотография, в другой – бесконечно длинное письмо, над которым Чалмерс довольно долго просидел в задумчивости. Письмо было написано женщиной и содержало в себе много сладких, но ядовитых колючек, нацеленных на особу, изображенную на фотографии, отчего она показалась Чалмерсу вымазанной медом и вывалянной в перьях…»

О. Генри

Шехерезада с Мэдисон-сквера

Филлипс подал вечернюю почту Карлсону Чалмерсу в его квартире близ Мэдисон-сквера.

В один из конвертов была вложена женская фотография, в другой – бесконечно длинное письмо, над которым Чалмерс довольно долго просидел в задумчивости. Письмо было написано женщиной и содержало в себе много сладких, но ядовитых колючек, нацеленных на особу, изображенную на фотографии, отчего она показалась Чалмерсу вымазанной медом и вывалянной в перьях.

Чалмерс разорвал письмо на тысячу мельчайших клочков и принялся терзать свой дорогой ковер, расхаживая по нему взад и вперед. Так ведет себя обитатель джунглей – зверь, попав в клетку, и так ведет себя обитатель клетки – человек, заблудившись в джунглях сомнений.

Мало-помалу душевное смятение улеглось. Ковер не был ковром-самолетом. Он мог покрывать пространство в несколько квадратных футов, и только; помочь своему хозяину покрыть три тысячи миль было не в его возможностях.

Появился Филлипс. Входить не входило в его привычки: он появлялся – неукоснительно, как хорошо вышколенный джинн.

– Вы обедаете дома, сэр, или будут другие распоряжения? – спросил он.

– Дома и ровно через полчаса, – отвечал Чалмерс и с тоской прислушался к завыванию эоловой арфы января над опустевшими улицами.

– Обождите, – приказал он начавшему исчезать джинну. – Возвращаясь домой, я видел в конце сквера много людей, стоявших гуськом.