Деяние Луны

– Ты чего? – Данила отскочил в сторону, чтобы не налететь на брата.

– Ты ничего не слышал?

– Нет. Идём, – нетерпеливо произнёс тот, – мы просто не можем её слышать. Сам сказал, она фактически мертва, а мёртвые не разговаривают.

«И не любят, – добавил мысленно принц, – Почему именно она? Что в ней есть такого, что богиня посчитала важным для меня?»

Костя задумчиво тёр переносицу указательным пальцем, не зная, что выбрать. Пойти ли на поводу страха или дать шанс любопытству узнать её.

Он разрывался на части. Всё не должно быть так. Разве нет другого выхода? Только убийство взамен спокойствия?

Его взор обратился к брату, ища поддержки.

– Могу сломать ей шею, чтоб не мучилась, – Даня словно прочитал его мысли.

– Как всегда…

Принц глубоко вдохнул пропитанный ароматом сосны воздух, и скользнул взглядом по снежным шапкам, мерцающим в свете солнца.

– С ума сошёл? – произнёс Данила, увидев, что брат развернулся.

– Может быть, – прошептал тот в ответ.

Он вернулся к ней, не в силах совладать с совестью. Боясь опоздать, и в то же время желая этого. Его пальцы бережно коснулись холодной кожи, сдвигая тёмную прядь волос, и очертили густые чёрные брови, что были ярким пятном на белом лице.

«Кто ты?»

Сильные руки подхватили девушку, осторожно прижимая к груди, с опаской слушая прерывистое дыхание.

«Если она умрёт, то, по крайней мере, я сделал всё возможное, чтобы спасти её», – попытался рассуждать хладнокровно Костя, но вдруг понял, что такой расклад его не устраивает.

Он жаждал видеть её здоровой, чтобы узнать, почему именно её выбрал обряд, чем она так подходит ему?

Принц знал, что делать дальше, как снять ледяную печать, но это был приговор. Обратного пути уже не будет, если воспользоваться древней магией, потому что богиня не прощает ошибок.

«Ненавижу тебя! – нить, связывающая их, угасала, а вместе с ней таяла и жизнь девушки.

Если сейчас не сделать выбор, то он никогда не получит ответ на свой вопрос. – Прошу, не уходи, останься со мной».

Раскрытые губы коснулись застывших уст, обжигая своим жаром, лаская кончиком языка кожу.

«Вернись, – мысленно взывал он, сжимая её в объятьях так крепко, что, казалось, переломит пополам, но сон наречённой был столь глубоким, что даже этого она не почувствовала. – Давай же! Ты сама просила об этом».