Отмеченная огнем. И остался только пепел

Ее светлые волосы уже давно растрепались из косы и беспорядочными прядями облепили шею, виски и впавшие от изнеможения щеки.

Исха увидела достаточно и тихо прикрыла дверь, оставшись наедине с хозяином дома, который возвышался над миниатюрной ведуньей по крайней мере на три головы и в несколько раз был шире в плечах. Ей даже пришлось задрать голову, чтобы видеть его глаза.

– Спаси мою Сэю! – горячо зашептал молодой мужчина. – Ничего не пожалею, проси, что хочешь! – он смотрел на нее взглядом побитой собаки. – Дитенка… другого сделаем, главное – она.

Кажется, он решил твердо, хотя боль в глазах стояла такая густая, что ее можно впору толстым слоем намазывать на хлеб. Исха невольно отвела взгляд и медленно кивнула. Сделав глубокий вдох, настраиваясь, она распахнула дверь и решительным шагом вошла в комнату. В нос ударил резкий запах пота.

В полутьме Исха чуть не сбила стул. Рядом с кроватью сидела древняя повитуха, наверное, смерть просто случайно позабыла о ней и оставила жить на этом свете на несколько лишних десятков зим.

– Как давно все началось? – обратилась Исха к ней, одновременно начав ощупывать огромный живот. Он казался больше, чем эта хрупкая и вся какая-то тонкая, почти прозрачная роженица.

– С прошлыми петухами, – невнятно прошамкала беззубым ртом старуха.

Ведьма снова невольно поджала губы. Новый рассвет уже давно наступил, и время близилось к полудню.

– Слишком долго, – прошептала Исха себе под нос, вспоминая, как перед разговором с молодым хозяином у ворот ее встретила его мать, статная во всех смыслах этого слова женщина, и сунула в руку пять золотых куниц* [золотых монет], сумму уж очень значительную.

– Главное – наследник! Спаси моего внука, неважно, что будет с ней, – она кивнула в сторону дома. Видно было, что она привыкла отдавать приказания и не терпела возражений. Впрочем, возражать ведьма и не собиралась, как и пытаться разобраться в этих сложных семейных взаимоотношениях. Она лишь хотела помочь обоим. Если это возможно.

– Сэя, ты слышишь меня? – повысила голос Исха, видя, что та дремлет в перерывах между накатывающими болями.

Она с трудом разлепила веки, в складках которых блестела влага. – Твой ребенок еще жив, но это ненадолго, – у ведьмы не было времени подсластить пилюлю правды, потому что она чувствовала: та искорка жизни, что еще теплилась во чреве, вот-вот угаснет. – Он слишком велик для тебя.

На этих словах повитуха недовольно заворчала что-то неразборчивое, как старый цепной пес.