Шут и трубадур

Рэндери вскочил, чуть было не опрокинув скамью со всеми сидевшими на ней гостями, и даже Роберт Лев отшатнулся, когда трубадур схватился за меч. Но не успел граф привстать, как меч в руке Рэндери сверкнул в свете факелов, словно багровая молния, и врубился в дубовый стол. Рэндери откинулся назад, рванул меч к себе, и стол осел, перерубленный посередине; блюда поползли по нему мимо ошеломленных рыцарей, как живые.

Шуты с ужимками принялись бросать друг в друга перерезанные пополам оловянные кубки и блюда… Один из таких кусков поднял Роберт Лев, провел пальцем по месту среза и поднял на своего гостя глаза, в которых впервые появилось нечто вроде уважения.

Рэндери с лязгом бросил меч обратно в ножны и рявкнул:

– Вина!

– За здоровье Кристиана Рэндери, рыцаря Фата-Морганы! – дружно прогремели все, поднимая полные кубки.

Еще какой-то рыцарь вытащил меч, шатаясь, рубанул по столу, но попал по оленьей туше и распластал ее на два куска, а стол остался невредимым.

Справа и слева от него рыцари обнажали мечи, но он вдруг крикнул:

– Нет прекраснее дамы, чем Глория Кетская! – и все мечи замерли в воздухе, а все глаза обратились на странствующего рыцаря.

То был недвусмысленный вызов – прославить свою даму сразу после того, как была вознесена хвала рыцарю другой, и теперь все ждали, что ответит наглецу Кристиан Рэндери.

Рэндери тем временем успел осушить еще один кубок и снова посадить себе на колени свою красотку, но при дерзком возгласе расчленителя оленьих туш вскинул глаза и коротко рявкнул:

– Имя!

– Саймон Рольс, рыцарь Глории Кетской! – отозвался тот и с грохотом полез через стол.

Он спрыгнул на пол в огороженном столами четырехугольнике с шлемом в одной руке и с мечом в другой, с вызовом глядя на Рэндери.

– Рыцарь, Кристиан Рэндери мой гость, – с набитым ртом проговорил Роберт Лев, но трубадур уже крикнул:

– Кристиан Рэндери, рыцарь Фата-Морганы! – ссадил красотку с колен и поднялся.

Его вдруг шатнуло так, что он едва не упал, но все же удержался на ногах и перешагнул через перерубленный стол.

Нестерпимый шум, так долго не умолкавший в зале, стал быстро стихать и скоро превратился в невнятный гул, на фоне которого краснолицый барон крикнул, что, конечно, рыцарь Глории Кетской не откажется взять назад слова, вырвавшиеся у него в минуту запальчивости…

– Фата-Моргана – просто мираж! – прокричал рыцарь Глории Кетской, надел шлем и оттуда гулко захохотал.