Полное собрание сочинений. Том 14. Война и мир. Черновые редакции и варианты. Часть вторая

Остановившись против Балашева, чувствуя потребность заключить чем-нибудь свою странную речь, дошедшую в конце до итальянской восторженности, он опять сказал с поддразнивающим сожалением: «Quel beau r?gne aurait pu avoir votre ma?tre, aurait pu avoir.......»[158 - [Какое прекрасное царствование могло бы быть у вашего государя,могло бы быть.......]]

[159 - Зач.: Несмотря]На доводы Балашева, который старался доказать, что со стороны России дела не представляются в таком мрачном виде, в каком они представляются Наполеону, что от войны генералы и союзники ожидают всего хорошего, Наполеон снисходительно кивал головой, как бы говоря: «Знаю, так говорить ваша обязанность, но вы сами в это не верите…»

– Уверьте от моего имени императора Александра, – перебил он, очевидно и не слыхав того, что говорил Балашев, – что я ему предан попрежнему, я знаю его совершенно и весьма высоко ценю высокие его качества.

[160 - Зачеркнуто: Боже мой, боже мой]

– Dieu, mon dieu, quel beau r?gne aurait pu avoir votre ma?tre… Je ne vous retiens plus, gеnеral, vous recevrez ma lettre a l’empereur.

[161 - [Боже, боже, какое прекрасное царствование могло быть у вашего государя…] Не удерживаю вас более, генерал, вы получите мое письмо к государю.] – И Наполеон[162 - Зач.: задумчиво спустив голову] в своих ботфортах решительн[ым] шагом пошел, предшествуемый пажами, садиться, чтобы ехать на свою прогулку[163 - На полях написано позднее: «Que diable allait il faira dans cette gal?re» [«Какой чорт занес его туда»], возвращался он всё к сожалению о том, что Александр так испортил свою карьеру, и очевидно было, что он только о себе думал это. ].

Балашев полагал, что он откланялся, но в 4-м часу он был приглашен к столу императора. На этом обеде, на котором присутствовали Бессьер, Коленкур и Бертье, Балашев был более настороже, при каждом вопросе Наполеона стараясь найти ту дипломатическую шпильку, ту тонкость Марк[ова] платка, которая бы почтительно отразила надменный тон Наполеона.

И две такие дипломатические шпильки были найдены им: одна была ответ на вопрос Наполеона о Москве, о которой он спрашивал, как о городе, который с приятностью и любознательностью путешественника намерен посетить в скором времени.

– Сколько жителей, сколько домов, какие это дома? Сколько церквей? – спрашивал Наполеон. И на ответ, что церквей более 200, заметил, что[164 - Зач.: это слишком много… Русский народ – набожен.