Вспорхнувший воробей

Только вот иногда, когда серым вечером налетал порывистый холодный ветер и шёл нудный противный дождик, становилось очень тоскливо… Я грустила и тихо плакала (не верьте, дорогой писатель, тем злым языкам, что будут уверять вас, будто мыши на плачут и у них нет чувств), мысленно возвращаясь в детство, в тёплый амбар, где было всё так знакомо и просто. Как же мне хотелось вернуться туда на денёк, на часок или хотя бы на минутку, посмотреть, что сталось с родным жилищем, уцелел ли хоть один из наших… Но отказываясь всякий раз от этой сумасбродной идеи, я всё бродила и бродила по свету; задрав голову, смотрела ввысь на огромные дома; удивлялась чудищам, которые с рёвом проносились мимо меня (люди, кажется, называют их машинами); пугалась резких звуков, исходивших от больших и маленьких животных, которых называли всякий раз по-разному: то Бобиком или Барбосом, то Спайком или Рексом.

Эти существа не обращали на меня никакого внимания и, я так полагаю, вообще ни на кого не обращали внимания, кроме своих хозяев. Зачем они вообще существуют?

«Что ж, – думала я, продолжая странствовать по белому свету, – видно, суждено мне так и закончить свою жизнь: в вечных скитаниях и нужде. А с другой стороны – не такая уж и плохая эта судьба для маленькой, никому не нужной мышки. По крайне мере лучше, чем умереть голодной смертью, увязнув в липкой субстанции».

Но я ошибалась, и в житии Анжелики (так, кажется, дорогой Автор, вы собираетесь назвать своё произведение) было ещё много неожиданных поворотов.

Однажды солнечным днём я пряталась в каком?то подвале и, думая, что опасности нет, спокойно и неторопливо догрызая замечательную хлебную корку, уже собиралась покинуть своё укрытие, как вдруг – увидела человека, преградившего мне путь. Подумав, что пропала, я забилась в угол. Дрожа от страха в ожидании скорой смерти, я попыталась слиться со стеной и остаться незамеченной, но человек, увидев мой нехитрый манёвр, двинулся прямо на меня. Он взял меня за хвост, поднял в воздух и усадил на свою ладонь.

Не замечая моего жалобного писка, он придирчиво осматривал меня, потом, видимо, оставшись довольным своей находкой, неожиданно сказал:

– А красивая мышка!

И признаюсь, я тут же растаяла от таких слов, потому что впервые за многие месяцы услышала что?то хорошее о себе. Голос у того мужчины был мягкий и совсем не страшный (совсем как у вас, мой Автор), и я, позабыв об осторожности, перестала бояться.