Немой набат. 2018-2020

А необычная – по историческим масштабам – скорость российских перемен помогла представить мнения и умозрения разных общественных слоёв в их изменчивой динамике.

И есть ещё одно обстоятельство, о котором мне хотелось бы уведомить читателей. Я задумал роман давно и писал его не по следам политических событий, а двигаясь как бы впереди них. И когда время догоняло сюжет, мне оставалось лишь внести коррективы, скажем, относительно погоды или других конкретных частностей жизни. Кроме, разумеется, третьей части. Никто не мог предвидеть ни пандемии, ни назначения премьером Мишустина.

И это потребовало серьёзных доработок. Но отнюдь не случайно последние слова второй части романа звучат так: «Всё только начинается!» А ведь в печать книга была сдана в октябре 2019 года, в самый сумрачный период российского увядания, когда о переменах 2020-го речи ещё не шло. Однако сам ход жизни и логика сюжета, судьбы героев романа выводили их на мысли о неизбежности скорых и крутых перемен.

И последнее. Роман «Немой набат» – это первая попытка художественно осмыслить внутриполитические события 2018— 2020 годов, которые я считаю самыми драматическими в истории новой России.

Да, безмерно тяжкими были 90-е годы, но в ту пору ещё срабатывала инерция советских лет, ещё были в соку прежние поколения, дравшиеся и не сдавшиеся. Они и не позволили доломать страну. Сегодня такой охранительной силы нет. Россия, жизнь и традиции народа оказались беззащитными перед возможной новой напастью, которой ей угрожал транзит власти 2024 года.

Но набат был услышан.

Книга первая

Глава 1

– Прими, Господи, прах его с миром. Дозволь сказать последнее прости. Память о тебе будет светлой.

Дмитрий Шубин после литии в кладбищенской церквушке начал говорить у развёрстой могилы стёртым ритуальным шаблоном, но печалуясь искренне.

Тяжёлую весеннюю землю копальщики круто швыряли по одну сторону могилы. Чтобы опустить гроб, кинули вдоль пару грязных досок. Старшой, знавший, что скудные похороны сводят к дежурным причитаниям, сноровисто шагнул на гнутый настил, подал напарнику верёвочные концы.

 – Заводи…

Но Шубина покоробила торопливая кладбищенская деловитость. Он поморщился, дёрнул рукой старшому. Тот притормозил приготовления, и Дмитрий продолжил громко, отчётливо:

– Степан Степаныч Соколов-Ряжский, царствие ему небесное, прошёл жизнь достойно, хотя задача сделать человека счастливым не входит в план сотворения мира. Зато в жизнеустройстве его не было червоточин.