Немой набат. 2018-2020

Отраслевики с их намоленными связями на местах в глазах перестроечного авангарда стали тормозом.

Вросшие в хозяйственную почву, они быстро ухватили, что теневая, подпольная советская экономика начала бесстыдно прорастать в структуры власти, бешено тянувшей к рынку. Цеховики, вышедшие из подполья, повели с политиканами цыганский торг. На место диссидентов-шестидесятников выдвигались доморощенные прогрессисты, передовые мыслители, партийные восьмидерасты. Зашевелились гниды под расчёской: вспомнили о трансформизме Антонио Грамши по изменению национального психотипа.

Аппаратное противостояние становилось опасным. Из кабинетов перекинулось в курилки, на совещания разных уровней. И хотя расхождения ещё носили закрытый характер, но – уже с мстительными обертонами.

Дуб сохнет с головы. В корне расклад изменился, когда Горбачёв, плюнув на Конституцию и мировую практику, совместил два высших поста – в государстве и партии: президент сохранил должность Генсека.

Такого злополучия никто не ждал.

Шулерский горбачёвский трюк щипача – под флагом гласности! – расставил точки над «i». Отрыв слова от дела стал катастрофическим, политическое сожительство – невозможным. Понимая, что надлом свершился, что из крутых яиц яичницу не сварганишь, не стесняясь поветрий устной русской речи, отраслевики с тоской и чугунными мыслями наблюдали, как президент, стоя враскоряку, лихорадочно тащит к себе сквозь бутылочное горлышко двоевластия перевёртышей из политиканских отделов Старой площади.

Все цековские «покойники» оказались живёхонькими в Кремле, срочно разучивая новые политические роли. А оставанцев, неуместных людей, партию в целом готовили к закланию. Вступала в права новая, пока ещё конспиративная власть.

Давняя трагедия повторялась нудятиной, фарсом. В дни Большого террора 1937 года люди шли под расстрел с именем Сталина на устах. На финише перестройки, осознав предательство партийной верхушки, презрев библейские сказания о мудрости членов Политбюро, парализованные запахом страха, дрессированные цекистские аппаратчики, хлопая ладонями и ушами, понуро брели в никуда под кнутом партийной дисциплины.

Они понимали, что у партии теперь незаконный начальник, но были не в состоянии осмыслить простую до наготы истину: у незаконного начальника – не подчинённые, а сообщники. И в основном предпочли зажмуриться.