На своем месте, или Новые приключения следователя Железманова

Вот уже третий год семья Каплан налаживала жизнь на новом месте. Трудно привыкали к особенностям местного климата: зима в Одессе и зима в Касимове, как говорят в той же Одессе, – две большие разницы. Уже в феврале семейство Каплан смотрело на сугробы недоуменно и вопрошающие: что они тута делают, когда они по уму уже должны были таять? Лето тоже вызвало вопросы: начиналось намного позже, заканчивалось раньше, да и не каждый июньский или июльский день можно было назвать летним – зависнет мрачная туча на небе и из нее капает и капает все дни напролет.

Где же солнце и тепло?

Местный базар при всем своем размахе не мог равняться с привычным Привозом: не лежат горами синенькие и красненькие[6 - «Синенькие» и «красненькие» – традиционные одесские выражение, «синенькие» – баклажаны, «красненькие» – помидоры.], вместо традиционных бычков, камбалы и глоськи[7 - Бычки, камбала, глоська – виды морской рыбы.] на прилавках лежали лещ, окунь, карась. Не было рядом ставшей родной синагоги рубщиков кошерного мяса, куда обычно ходил Каплан.

Для одесской еврейской общины было характерно организовывать строительство синагог профессиональными объединениями, однако никто не воспрещал еврею посетить чужою синагогу. Была соответственно своя синагога и у портных, но она располагалась намного дальше от дома Каплан. Идти туда, особенно летом по жаре, было не совсем удобно, а синагога рубщиков кошерного мяса, похожая на средневековый замок, стояла в двух шагах от дома, только улицу перейти.

Здесь, в Касимове, синагоги не было вообще, как и не было привычного круга общения.

Даже бытовые традиции многие отличались. Мадам Циля Каплан поражала соседей привычкой выставлять летом в плошке воду для местных котов.

– Шо, бедной скотине умирать от жажды? – поясняла она с южным темпераментом удивленным соседям, мало замечая, что в отличие от Одессы в Касимове редко бывают засушливые дни, когда уличные животные не могут напиться из лужи.

И вот сейчас бывший житель Южной Пальмиры нерешительно топтался на пороге кабинета следователя.

– Заходите и присаживайтесь. Что у вас произошло? Вы же пришли с какой-то жалобой? – подбодрил его Петр Андреевич.

– Да, я пришел рассказать за свой гембель[8 - Гембель – неприятность (одесский жаргон).]. Пару дней назад к моей Цилечке (это моя жена) пришел Кокунин. Он сказал ей, что мой старший сын Абрам сделал с ним гешефт[9 - Гешефт – сделка (одесский жаргон).], а потом сказал, что мой Абрамчик теперь должен ему сорок рублей.