Солотчинский призрак

– А почему вы решили, что он Дуню ударил, до этого призрак нападал? Вы говорите, что он просто появляется и все? – не мог понять следователь.

– Так кому же еще? Раньше мы тихо-мирно жили, никаких призраков не было, и не убивали у нас никого, ну разве два года назад Митяй по пьяни жинку свою зарезал, а так не было у нас ничего подобного, а как призрак этот появился, так кровушка и начала литься.

Логика была просто убойной, но следователь понял, что больше ничего от крестьян он не добьется. Он отпустил их домой.

В этот момент как раз вернулся Петр и стал рассказывать, что удалось узнать от врача. Оба они задумчиво крутили в руках красную кисточку. Она была небольшая, чуть больше вершка, сделана из шелковой тонкой нити.

– Как ты думаешь, откуда это? – спросил товарища Иван Васильевич.

– Похоже вроде как на кисточку от абажура, – задумчиво произнес тот.

– А может, от одежды?

– Если только от красной шали, – предположил Петр. А потом спросил:

– Выходит, дворник не убийца?

– Да, похоже, похоже, что нам его предлагают как пустышку, обманку.

Кто-то обставил все так, чтобы мы думали на дворника, могли подсыпать сонного порошка, вложить в руки нож. Только пойми теперь, кто вокруг этой тарелки щей крутился, – согласился Зазнаев.

– Тогда Жукова надо отпускать?

– Надо, и отпустим обязательно, только чуть позже.

– Почему? Ты сам говорил, что человек не должен страдать от ошибок следствия, что следствие не должно уподобляться механизму, который перемалывает судьбы людей!

– Говорил, – кивнул головой Иван.

 – И буду еще тебе не раз повторять, что всегда нужно думать о людях, не кидаться на первую попавшую версию, вот от нас преступник такое и ждал. Но пока дворник в тюрьме, то преступник думает, что мы ему поверили, и не будет осторожничать. Поэтому дворнику пару дней придется оставаться у нас, а мы пока поработаем.

– Но ведь он в тюрьме!

– Зато на казенных харчах, я не думаю, что это продлится долго. К тому же есть большая вероятность, что, увидев дворника на свободе, преступник захочет убить и его.

Лучше быть в камере, но живым.

В наши дни рассуждения Зазнаева могут показаться слишком жестокими. И в самом деле, сейчас нельзя не согласиться, что держать в камере человека, виновность которого под большим сомнением и эти сомнения растут как снежный ком, это жестоко и даже преступно. Но в те дни представления были другие, и не было службы по охране свидетеля. Поэтому рассуждения Ивана Васильевича не были чем-то из ряда вон.