Базар житейской суеты. Часть 1

Какъ-скоро дамы удалились изъ столовой, старикъ, сд?лавъ выразительный жестъ, зам?тилъ своему сыну:

– Берегись, Джой, эта д?вчонка какъ-разъ запутаетъ тебя.

– Вотъ вздоръ! Видалъ я и не такiе виды, сказалъ Джой съ самодовольнымъ видомъ. Была одна д?вушка въ Думдум?, лакомый кусочекъ, нечего сказать; дочь Кутлера; я говорилъ вамъ о немъ передъ об?домъ; онъ еще женатъ на вдов?, и служитъ докторомъ въ артиллерiйскомъ полку, славный малый, и дочка его ухаживала за мной два года сряду; да что тутъ толковать? Муллигетони, тоже чудесный молодой челов?къ, и гораздъ, что называется на вс? руки; онъ судья въ буджебуджской ратуш?, и скоро, я полагаю, будетъ зас?дать въ сов?т?; чудесный челов?къ.

Такъ вотъ, сударь мой, бацъ-бацъ любовное ядро, а Квинтинъ и говоритъ, – вы еще не знаете Квинтина? Забiяка, сударь мой, и молодецъ съ головы до пятокъ. «Седли, говоритъ онъ, то-есть, Квинтинъ, сударь мой, «держу, говоритъ, сто противъ одного, что Софья Кутлеръ подц?питъ тебя или Муллигетони; не усп?ешь; говоритъ, мигнуть, а д?ло въ шляп?«. Пустяки, говорю, куда ей! А портвейнъ, см?ю сказать, превосходный. Изъ какого погреба, сударь мой?…

Легкiй храпъ былъ единственнымъ отв?томъ; почтенный негоцiантъ успокоился въ. сладкомъ сн?, и конецъ джозефовой исторiи скрылся подъ спудомъ на этотъ день. Джозефъ Седли, должно зам?тить, былъ чрезвычайно разговорчивъ въ обществ? мужчинъ, и эту самую исторiю онъ расказывалъ больше двадцати разъ своему доктору, мистеру Голлопу, когда тотъ приходилъ осв?домляться насчетъ его печени.

Принужденный, по предписанiю врача, соблюдать строгую дiэту, Джозефъ Седли удовольствовался на этотъ разъ только полубутылкою портвейна, за исключенiемъ двухъ стакановъ ост-индской мадеры, выпитой въ продолженiе об?да. Для осв?женiя желудка, онъ скушалъ также тарелку малины съ сахаромъ и сливками, и дюжину кондитерскихъ пирожковъ, лежавшихъ передъ нимъ. Кончивъ этотъ десертъ, молодой челов?къ погрузился въ глубокую думу насчетъ молодой д?вушки, поб?жавшей наверхъ съ его матерью и сестрой.

– Веселая креатурка, нечего сказать, думалъ Джозефъ Седли, и умна; и мила, и остроумна. Какъ она смотр?ла, когда я поднялъ за столомъ ея платокъ! А она, какъ нарочно, роняла его два раза. Кто это поетъ въ гостиной? Уфъ! заливается какъ канарейка. Пойду, посмотрю.

Но вдругъ скромность и заст?нчивость обуяли его съ неимов?рною силой. Онъ призадумался, и сталъ среди комнаты въ нер?шительной поз?.