Люди сороковых годов

Точно так же и склады он запоминал по порядку звуков, и когда его спрашивали, какой это склад, он начинал в уме: ба, ва, га, пока доходил до того, на который ему пальцами указывали. Более же этого он ничего не мог ни припомнить, ни сообразить.

– Хорошо он умеет читать! – произнес Плавин, выведенный наконец из терпенья всеми этими объяснениями.

– Умею-с, – объяснил и ему Ванька.

– Поди ты, дуралей, умеешь! – воскликнул Павел.

– Чего тут не уметь-то! – возразил Ванька, дерзко усмехаясь, и ушел в свою конуру.

«Русскую историю», впрочем, он захватил с собою, развернул ее перед свечкой и начал читать, то есть из букв делать бог знает какие склады, а из них сочетать какие только приходили ему в голову слова, и воображал совершенно уверенно, что он это читает!

– Умею! – произнес он, самодовольно поднимая свою острую морду.

Юноши наши задумали между тем дело большое. Плавин, сидевший несколько времени с закрытыми глазами и закинув голову назад, вдруг обратился к Павлу.

– А что, давайте, сыграемте театр сами, – сказал он с ударением и неторопливо.

Павел даже испугался немножко этой мысли.

– Как сыграем, где? – произнес он.

– Здесь у нас вверху, в зале.

– А декорации где же и занавес?

– Все это сделаем сами; я нарисую, сумею.

Павел взглянул почти с благоговением на Плавина.

– Завтра я пойду в гимназию, – продолжал тот: – сделаем там подписку; соберем деньги; я куплю на них, что нужно.

Павлу это предложение до такой степени казалось мало возможным, что он боялся еще ему и верить.

– Теперь, главное дело, надо с Симоновым поговорить. Пошлите этого дурака – Ваньку, за Симоновым! – сказал Плавин.

– Поди, Иван, сейчас позови Симонова! – крикнул Павел сколько мог строгим голосом.

Ванька пошел, но и книгу захватил с собою. Ночью он всегда с большим неудовольствием ходил из комнат во флигель длинным и темным двором. В избу к Симонову он вошел, по обыкновению, с сердитым и недовольным лицом.

– Поди к господам; посылают все, почитать не дадут! – проговорил он, махнув с важностью книгой.

– Что им надо? – отозвался лежавший на печи Симонов.

– Надо, знать, ступай!

Симонов сейчас же соскочил с печи, надел вицмундиришко и валяные сапоги и побежал.

Ванька тоже побежал за ним: он боялся отставать!

– Извините, я уж в валенках; спать было лег, – сказал Симонов, входя в комнаты.

– Ничего, – отвечал Плавин, вставая и выпрямляясь во весь свой довольно уже высокий рост.